Многое обещали охотнику места окрест Ямищ. Тут жировало много уток, чирков, куликов. Далеко приходилось шагать до Охлопкова, а вот любили же бывать и там охотники, и без дичи редко оттуда возвращались. Еще ездили заядлые охотники, часто Н. М. Лисин в паре с Миной Алексеевичем Колокольцевым, в окрестности Вторусского. Колокольцев держал отличную гончую Ойру, охотиться с ней — одно удовольствие.
Обычай старше закона.
Что город, то норов, то обычай
Эти слова означают счастье, это пожелание счастья при встрече в дому. Предложить одну соль по вкоренившемуся у русских обычаю — значит обидеть человека.
Поэтому, если арзамасец приходил к соседу за солью, а это нередко в давние времена случалось, когда она ценилась дорого, то обязательно подавали солонку на ломтике хлеба.
В каком народе живешь, того и обычая держись.
Обычай не переставляй. Убери стары, так и новы не устоят.
Худому обычаю потачки не давай.
Считалось, что обычай этот живет только в Арзамасе.
6 декабря по-старому, накануне празднования дня очень почитаемого всеми христианами святого чудотворца Николая в ночь служители церквей города с иконой святителя обходили каждый дом своего прихода и совершали молебен с водосвятьем.
… Весь Арзамас не спал, ожидая как бы прихода прославленного чудотворца, который в своей земной жизни разносил бедным «узлеца злата и сый, в сониях являлся человеком».[50]
Со временем, с увеличением домов в приходе, обычай этот изменился. Уже служили во многих домах всенощные и, таким образом, «хождение с Николой» продолжалось до трех недель: до праздника и после него.
В Рождество, Пасху, в престольные праздники службы в церквах совершались намеренно рано, еще затемно.
Существовала в Арзамасе давняя обычка ходить в большие праздники церковному причту с крестом по домам своих прихожан.
Естественно, к уважаемым фамилиям — купцам, священнослужители приходили пораньше…
Краткая церковная служба освящала дом, благословляла его обитателей, и это вселяло добрые надежды на предбудущие времена.
Еще в начале XX века в Арзамасе держался и такой обычай: к Рождеству и Новому году устраивались столы вроде пасхальных.
Связана она с Великим постом.
Пройдет дней двадцать после его начала и горожанки начинают печь «кресты».
В чем же особинка? А в один из крестиков запекалась маленькая денежка. И тот, кому попадался тот крестик с монетой, по поверью, одарялся на год счастьем. На счастье запекалась на Благовещенье денежка и в «жаворонка» из теста. Этих пташек пекли обыкновенно с прилетом южных гостей.
Так вот матери скрашивали долгий пост в сознании детей, молодежи, напоминали еще раз о святости поста, призывали к терпению, наконец к доброму настрою, радостному ожиданию великого праздника Пасхи…
Середина Великого поста…
Уже ярко заголубело небо, уже стали раскисать снега и первые лужицы заблестели на потемневших дорогах…
Вот в это время, когда зиме скоро конец, и появлялись в городе на виду «гречушники».
Дети, да и не только ребята малые ждали их как предвестников скорой весны.
Несли дяди, а чаще дедушки на голове большой деревянный поднос с низкими бортиками, что-то на нем наложено и прикрыто чистой холстинкой. В руке тащил дедушка деревянную раздвижную подставу — верх ее стягивался крепкой тканью. Еше нес тот дедушка медный кувшин с конопляным маслом.
Дети караулили приход гречушников, тотчас обступали жданного человека. Вот устанавливалась подставка, опускался на нее широкий поднос, дедушка откидывал холстинку и в нос шибал теплый, сытный гречишный запах.
Только раз в году, ранней весной, пеклись долгожданные гречушники… Готовились они в раздвижных формах. На вид это резко усеченная пирамидка высотой сантиметров десять. В донышке она толщиной где-то до пяти сантиметров, а в закругленном верху вдвое уже.
Дедушка — он непременно в белом фартуке, ловко разрезал свое мучное изделие, поливал разрез маслом из кувшина, чуток посыпал мелкой солью, складывал половинки и церемонно, даже с видимым торжеством подавал печево мальчишке. Впрочем, охотно пробовали гречушник и взрослые.