в которой говорится о том, что истинный друг способен даже на такое самопожертвование, как женитьба
Оставшись один, Жак Обри погрузился в глубокое раздумье, чему, надо сказать, немало способствовала его беседа с судьей. Поспешим, однако, добавить, что если бы мы могли читать его мысли, то убедились бы, что главное место в них занимали Асканио и Коломба, судьба которых зависела от находящегося в руках Жака письма; он беспокоился о них гораздо больше, чем о собственной персоне, зная, что впереди у него еще есть время, чтобы заняться своей участью.
Он размышлял уже около получаса, как вдруг дверь снова открылась, и на пороге появился тюремщик.
— Это вы звали священника? — спросил он ворчливо.
— Да, да, — ответил Жак.
— Черт меня побери, если я понимаю, на что им всем сдался этот проклятый монах! — пробормотал тюремщик. — Только ни минуты не дают они мне покоя, бедняге. — И, отойдя в сторону, чтобы пропустить священника, добавил: — Входите, отец мой, да не задерживайтесь здесь.
Продолжая ворчать, он запер дверь, и священник остался наедине с узником.
— Вы звали меня, сын мой? — спросил священник.
— Да, отец мой, звал, — отвечал школяр.
— Вы желаете исповедаться?
— Не совсем так… Мне просто хотелось побеседовать с вами о делах совести.
— Говорите, сын мой, — ответил священник, садясь на скамью. — И если по своему слабому разумению я сумею наставить вас…
— Вы угадали, мне именно совет нужен, отец мой.
— Говорите же.
— Я великий грешник, отец мой, — сказал Жак.
— Увы, сын мой! Блажен тот, кто хотя бы осознал всю мерзость свою.
— Я не только сам великий грешник, отец мой, но и совращал с пути истинного других людей.
— А можете ли вы искупить свою вину перед ними?
— Надеюсь, что смогу, отец мой. Надеюсь. Я увлек за собой в пучину порока молодую, невинную девушку.
— Вы обманули ее?
— Обманул. Да, да, именно так, отец мой, обманул!
— И вам хотелось бы исправить причиненное ей зло?
— По крайней мере, попытаться, отец мой.
— Для этого существует лишь один путь.
— Знаю, отец мой, потому-то я и не решался так долго; если бы их было два, я бы, уж конечно, избрал второй.
— Значит, вы хотите жениться на ней?
— Не торопитесь, отец мой. Не стану лгать: я не хочу этого, а просто покоряюсь необходимости.
— Лучше, если бы вами руководило более чистое, более святое чувство.
— Что поделать, отец мой! Одни люди словно созданы для супружеской жизни, а другие, наоборот, — для холостой. Безбрачие — мое призвание, и, клянусь, чистая случайность заставляет меня…
— Хорошо, хорошо, сын мой. Если вы желаете вернуться на стезю добродетели, то чем скорее вы это сделаете, тем лучше.
— Ну, а скоро можно это устроить? — спросил Обри.
— Как вам сказать! — воскликнул священник. — Поскольку это бракосочетание in extremis,[123] можно рассчитывать на кое-какие льготы; и я думаю, что даже послезавтра…
— Послезавтра так послезавтра, — вздохнул Жак.
— А как девица? — спросил священник.
— Что девица?
— Согласится ли она?
— На что?
— Выйти за вас замуж.
— Черт возьми, согласится ли она! Да с восторгом! Ей ведь не каждый день приходится получать такие предложения.
— Значит, нет никаких препятствий?
— Никаких.
— А ваши родители?
— У меня их нет.
— А ее?
— Неизвестны.
— Как ее зовут?
— Жервеза-Пьеретта Попино.
— Желаете вы, чтобы я лично сообщил ей об этом?
— Если вы примете на себя этот труд, отец мой, я буду вам от души благодарен.
— Она сегодня же будет поставлена в известность.
— А скажите, отец мой, не могли бы вы передать ей письмо?
— Нет, сын мой. Мы, тюремные священники, даем клятву ничего не передавать от заключенных, пока они живы. После их смерти — пожалуйста, все, что угодно.
— Спасибо, но тогда это будет уже бесполезно… Довольствуемся женитьбой, — прошептал Обри.
— Вы ничего больше не хотите сказать мне?
— Ничего… Да, вот еще что: если встретятся какие-нибудь трудности, можно будет сослаться в подтверждение моей просьбы на жалобу самой Жервезы-Пьеретты Попино, которая находится у господина судьи.
— Согласны ли вы, чтобы я все уладил в два дня? — спросил священник, которому казалось, что Жак относится к предстоящему бракосочетанию весьма прохладно и действует под влиянием необходимости.
— В два дня…
— Таким образом, вы скорее вернете девице отнятое у нее доброе имя.