— Вы знаете, досточтимые гости, — снова заговорил Гиппоникос, — чего требуют от нас древние обычаи: хотите ли вы выбрать симпозиарха, или хотите, чтобы его избрала судьба?
Фидий, Иктинос, Анаксагор и некоторые другие сразу заявили, что желают, чтобы был брошен жребий.
— Если необходимо, — сказал Протагор, — выбрать симпозиарха, то мне кажется, что эта честь не может принадлежать никому другому, как самому знаменитому среди знаменитейших — великому Периклу.
Последний, смеясь, отклонил свою кандидатуру, говоря:
— Изберите Сократа! Он умеет говорить благоразумные речи, отчего же ему не быть симпозиархом?
— Не знаю, — возразил Сократ, — умею ли я говорить умные речи, но я знаю, что роль симпозиарха не к лицу мне в присутствии моей учительницы и наставницы, Аспазии, мудрость которой известна всем, здесь присутствующим. Я сознаю, что обычай требует, чтобы был избран царь празднества, а Аспазия женщина, но я не знаю, какое отношение может иметь пол к роли симпозиарха? Гиппоникос желает, чтобы этот обед был единственным в своем роде, поддержим же его желание и изберем в симпозиархи женщину.
В первую минуту все присутствующие, казалось, были озадачены, но скоро со всех сторон раздались одобрения.
— Это странно, — взяла слово Аспазия, — но может быть благоразумно выбрать в цари празднества человека, не умеющего пить. Что это за вино, которым теперь наполнены наши кубки?
— Это фазосское вино самого лучшего сорта, — отвечал Гиппоникос. — Благоухание этого вина принадлежит ему самому, но своею сладостью, оно обязано меду, приготовленного с пшеницей, который кладут в бочки.
— Сладкое, благоуханное вино из Фазоса! — воскликнула Аспазия, — ты достойно, чтобы тебя выпили в честь людей, победе которых мы обязаны сегодняшним празднеством! Друзья, осушите ваши кубки в честь увенчанных лаврами содержателя хора и автора «Антигоны»!
Все весело исполнили данное приказание, затем кубки снова были наполнены, по приказанию царицы пира.
— Фраке! — позвал Гиппоникос одного из рабов, — принеси список игр, предназначенных для сегодняшнего празднества и передай его царице. — Ты найдешь на этой дощечке, Аспазия, список игр и развлечений, которые предстоят вам сегодня в этом доме.
— Не прикажешь ли ты подать мне цитру? — попросила Аспазия. — Я, как царица празднества, могу предложить вам свое искусство в музыке и пении.
Гиппоникос сейчас же приказал рабу подать украшенную драгоценными каменьями цитру из слоновой кости. Прекрасная милезианка взяла ее и запела, аккомпанируя себе.
Пропев несколько строк в честь празднества, она передала цитру Сократу, чтобы он ответил ей так же стихами, но тот сказал:
— В числе обязанностей симпозиарха загадывание загадок, поэтому я заранее надеюсь, Аспазия, ты подвергнешь испытанию нашу догадливость. Ты кажешься мне сфинксом, сидящим над пропастью, в которую ты будешь нас сбрасывать, если мы не разгадаем твоих загадок. Как завидую я Гиппоникосу, который по-видимому лучше нас всех умеет пользоваться жизнью и ее удовольствиями и, поэтому, может быть, более всех нас способен загадывать и разгадывать загадки.
— Да, это так! — согласились гости, — Гиппоникос такой человек, который может научить нас жить и пользоваться жизнью!
— Если уж наш сегодняшний симпозиарх не может обойтись без мудрых речей, — с улыбкой начал Гиппоникос, — то я благодарю богов за то, что они придали разговору этот, а не другой, оборот, так как в этом случае, я действительно могу вставить свое словечко. Вы, конечно, помните, как я старался привести вас в хорошее состояние духа, говоря, что в Афинах, более чем где-либо, можно довести до высшей степени искусство хорошо есть и пить, если захотеть. Люди, живущие под нашим благословенным небом, рождены для того, чтобы быть счастливыми, теперь же я хочу доказать вам, что у нас, в Греции, легко соединить самую приятную жизнь с мудростью, почтением к богам и всевозможными добродетелями, так как эллинские боги требуют всего, чего угодно, только не отречения от радостей жизни. Скажите мне, кто стал бы утверждать, что я уважаю богов менее, чем кто-либо в Афинах? У моего домашнего очага воздвигнут жертвенник Зевсу, в нише перед дверью стоит Гермес, перед самыми дверями — Геката, рядом с Аполлоном, для защиты против колдовства и дурного глаза. Нет недостатка и в надписях на дверях, ставящих дом под защиту богов, рядом с головою Медузы, препятствующей войти в дом всему дурному. Я уже не упоминаю о постоянных возлияниях богам, о жертвах и богатых дарах на празднествах в честь богов. Нынче я истратил пять тысяч драхм на хор в трагедии нашего друга Софокла: — кто может сказать, что я человек не благочестивый и не почитаю богов? Греки народ благочестивый, а я грек, я чту богов, но не боюсь их, так как, хотя в Тартаре [31] есть много разных грешников, испытывающих различные муки, я не помню, чтобы был хоть один в числе их, который страдал бы за то, что наслаждался жизнью. Есть ли там такой? Нет ни одного, и так, повторяю еще раз: я человек благочестивый и мне нечего бояться богов. Я не боюсь ничего на свете, исключая воров и разбойников, которые могли бы похитить у меня мои сокровища, мой жемчуг и мои драгоценные камни, мои персидские, золотом тканные, ткани.