– По приказу мудрого и предусмотрительного аль-Адиля мы проникнем в город не через Яффские ворота, которые вы видите впереди, а обогнем стену и въедем в арку Сионских ворот. Никто не должен знать о вашем прибытии, так велел эмир Малик аль-Адиль, мир ему и привет. У Сионских же ворот охрана не столь строга, к тому же меня там знают, мы избежим ненужных расспросов, и все решат, что я по приказу господина везу в его гарем очередную красавицу для услад. В последующие же дни вы будете только отдыхать и развлекаться, а с благородным эмиром аль-Адилем встретитесь не ранее, чем закончится рамадан и мы отпразднуем священный праздник Ураза-байрам [53]. Это говорю вам я, Фазиль, которого облекли честью служить высокородной госпоже, родственнице короля Ричарда Плантагенета.
Джоанна обратила внимание, что евнух Фазиль правильно произнес фамильное имя английского короля. Но когда она заметила ему это, тот рассмеялся, пояснив, что по рождению он франк, местный пулен, однако еще ребенком его забрали из семьи и сделали евнухом. Впрочем, Фазиля это не огорчало: его родители-христиане были небогаты, а служба в гареме сулила сытую и безбедную жизнь. Так что еще подростком он перешел в мусульманство, но родной язык не забыл. И это к счастью, ибо, выбирая евнуха для новой госпожи гарема, аль-Адиль именно на нем остановил свой выбор, дабы благородная дама могла без труда с ним общаться. Пока же Фазиль позаботился, чтобы ей прислуживали опытные и достойные женщины, какие обучат ее арабскому языку и пояснят все тонкости мусульманской веры.
Джоанна молча кусала губы. Этот болтливый ренегат радостно сообщает ей, что и она однажды откажется от христианства! Она отвернулась, стала вглядываться в огромные стены, зубчатыми парапетами выступавшие на фоне звездного неба. Некогда, во времена короля Бодуэна II, эти укрепления и башни возвели вокруг Иерусалима христианские строители, но даже столь мощные преграды не спасли ее единоверцев от сил Саладина. И вот теперь к Иерусалиму приближаются новые войска, готовые сразиться за Святой Град. И она будет думать об этом, а не о болтовне Фазиля, рассказывающего, как он старался подготовиться к ее приезду, дабы она обрела во дворце царя Давида, где ныне располагается резиденция благородного аль-Адиля, свой новый дом. Посмеиваясь, Фазиль пояснил, что невежественные крестоносцы назвали это величественное строение именем библейского царя Давида, но на деле к Давиду это не имеет никакого отношения.
Просто крестоносцы – варвары и ничего не смыслят…
– Почтенный Фазиль, – прервала его словоизлияния Джоанна. – Если вы и впредь хотите служить мне, то относитесь с почтением к моим единоверцам.
Кажется, евнух опешил. И весь остаток пути был молчалив, лишь порой перебрасывался краткими замечаниями с Абу Хасаном.
Когда они миновали ворота, Джоанна несколько раз перекрестилась всей ладонью в глубине носилок. Она в Святом Граде! Там, где некогда бывал сам Спаситель! Вглядываясь в ночной город, англичанка различала каменные плиты мостовой, арки, венчавшие проходы между высоких строений, при свете звезд смогла рассмотреть округлые купола на фоне ночного неба. На перекрестках улиц горел огонь в решетчатых фонарях, и Джоанна различила на некоторых дверях изображения шестиугольной звезды Давида. При крестоносцах евреям запрещалось селиться в Иерусалиме, но теперь Саладин позволил им это. А еще она заметила на каменных стенах некоторых домов выбитые латинские надписи со знаками гильдий каменщиков, строивших эти дома, времен крестоносцев.
Новые хозяева еще не успели их стесать.
Кавалькада двигалась по длинной прямой улице, постепенно поднимаясь по широким плоским ступеням. Изредка попадались прохожие, спешившие посторониться и уступить дорогу.
Наконец они остановились у грандиозного темного строения, Джоанна вышла из носилок и принялась разглядывать его высокие стены и внушительные четырехугольные башни. Здание окружал широкий ров, на дне которого торчали острые пики. Услужливый Фазиль подал госпоже руку и провел по опустившемуся по его знаку подъемному мосту, а потом они шли по сводчатым переходам, какие строили еще крестоносцы.
По знаку Фазиля перед Джоанной распахнули узорчатые створки кедровых дверей, и мнимая невеста оказалась в обширном покое, освещенном толстыми свечами на массивных литых подставках. Несколько облаченных в яркие покрывала молодых женщин поспешили ей навстречу и пали ниц, едва она ступила на мягкие ковры, покрывавшие пол.