– Ты прав, о повелитель. Она вовсе не похожа на короля англов, но все же в их жилах течет одна кровь.
– Мне это известно.
– Известно? О, ты знаешь?..
Его смуглое лицо посерело – так он побледнел. Даже пошатнулся, рванув ворот.
– Следуй за мной, – невозмутимо сказал султан брату.
Они вышли в соседний покой, где Саладин опустился на диван у стены, а его брат остался стоять перед ним.
– Рассказывай, зачем она тебе, Адиль? Я знаю, что ты любишь собирать в своем гареме красавиц из разных краев. Но, ради самого Аллаха – велик он и всевышен! – скажи, зачем тебе именно эта женщина назареян? Она даже не златокудрая, что так прельщает наших мужчин. А то, что она хороша…
– Она и впрямь дивно хороша, брат мой, и это заметит всякий, у кого есть глаза: лицо ее подобно цветку персика в пору цветения, стан походит на букву алиф, а груди – словно шкатулки из слоновой кости. И сады моего тела изнывают по ней, как по благодатному дождю. Однако… О, ты не знаешь, что помимо дивной красоты моя Джованна еще разумна, хорошо образованна, я могу говорить с ней часами, будто она сама Шахерезада. К тому же эта женщина – прекрасная наездница и разбирается в лошадях, она играет на музыкальных инструментах и поет так, что посрамила бы гурий в раю. Еще она обучена игре в шахматы и знает обычаи наших врагов-франков, что может нам впоследствии пригодиться.
– Моя дорогая Мариам тоже знает их обычаи, – перебил султан. – Это и впрямь полезно, особенно когда женщина преданна, как дочь графа Триполийского, мир его праху! – Саладин провел руками по лицу. А потом снова посмотрел на брата своими темными, как бездна, глазами. – Именно Мариам донесла мне, что ты укрываешь у себя очень знатную женщину кафиров. Очень! – Султан поднял указующий перст. – Но тогда я не знал, насколько она близка к Мелеку Рику.
Аль-Адиль нервно сглотнул. И все же он не хотел уступать.
– Я выбрал ее, брат, и ты не должен сделать меня несчастным, если задумаешь забрать ее у меня. Ибо я люблю ее. А как сказал один поэт: «Если ты не любил и не знал страсти, то ты один из камней пустыни». Но поймешь ли ты меня, Юсуф, ты, любящий войну куда больше, чем первых красавиц своего гарема.
Саладин слегка пожал плечами.
– Что такое женщина? От них столько хлопот! Но я согласен, что женщины услаждают наши взоры в дневное время и наши тела ночью. Однако так возвышать их, как намеревался ты, решив связать себя браком с неверной!.. Даже позвал муллу. И все же брак в исламе зиждется на гласности, а тайнобрачие несет с собой одно – желание распутства. Или так ты хотел скрыть все от меня? Напрасно, Адиль. И ты так страстно воспеваешь свое чувство к этой иноверке Джованне, что забыл сказать о самом главном: сближение с ней сделает тебя родичем нашего врага Мелека Рика!
Побледневший аль-Адиль заставил себя улыбнуться.
– Что с того? С ним легче иметь дело, мы его знаем и знаем, на что он способен. Как говорится в пословице: знакомый дэв лучше незнакомого шайтана [59].
– И каковы же твои планы насчет Мелека Рика? – спросил Саладин, чуть подавшись вперед. – Ты любишь власть и славу, Адиль, к тому же ты слишком сблизился с крестоносцами, несмотря на то что они худшие враги Пророка!
Султан смотрел на брата, давая повиснуть молчанию. О, как трудно было аль-Адилю признаться в своих сокровенных планах. Как будто от Юсуфа ибн Айюба можно что-то утаить. Но то, о чем потом стал говорить аль-Адиль, даже султан не ожидал. Итак, его младший брат согласен на союз с шайтаном Ричардом ради того, чтобы английский король отказался от войн с правоверными, а он, аль-Адиль, получил бы королевство, в котором будут править он и его христианская королева. При этом храмовники будут следить за дорогами, а сам султан Салах ад-Дин, владея своими землями в окрестностях возрожденного Иерусалимского королевства, будет покровительствовать новой королевской чете. Аль-Адиль стремился доказать, что это единственный способ прекратить нескончаемые войны с крестоносцами, позволив им вместе с магометанами жить в государстве двух религий. Однако султан понял совсем другое: его брат желает поставить препятствие священному джихаду Саладина – клятве, которую он дал самому Всевышнему, обещая освободить этот край от презренных кафиров, поклоняющихся Троице, их трехголовому богу!