– Думаешь, Ашер не догадывался, кто ты на самом деле? – не скрывая иронии, спросил Мартин. Хвастливые речи Сабира стали ему порядком надоедать. – Как иначе объяснить, что обычно он поручал мне основные задания? Старина Ашер или подозревал тебя в двойном служении, или понимал, что я умнее и способнее тебя. Ведь даже такой простак, как Эйрик, заметил, что ты порой хитришь и изворачиваешься, и, уж будь уверен, сообщил об этом нашему работодателю.
– Мне плевать и на Ашера, и на этого тупоголового варанга Эйрика, – сплюнув, процедил сквозь зубы Сабир. – Для меня важно одно – привезти тебя в Масиаф и доказать имаму, что я лучший. – Его глаза засветились фанатичным блеском. – Поняв это, Синан наградит меня, и я побываю в раю уже в этой жизни!
И тут, к удивлению Сабира, Мартин расхохотался.
– Поверь, Сабир, даже сам Старец Горы не может открывать врата рая. Ибо я был в том месте, которое такие простаки, как ты, принимают за рай, и готов сказать, что все это лишь обман для доверчивых. На самом же деле…
Он не договорил, потому что взбешенный Сабир набросился на него. Он был фанатиком, верным до последнего вздоха, и речи ненавистного соперника посчитал кощунством. Обуреваемый ненавистью, худощавый Сабир рывком поднял более мощного пленника за веревки, тряхнул, а потом ударил в живот так, что Мартин скорчился от боли.
Опять удар, да такой, что вышиб дух из легких Тени.
Мартин извивался и кашлял, сползая вниз, пока не уткнулся в носы черных с алым сафьяновых сапог «приятеля». А тот все ругался с диким рыком:
– Да сгноит Аллах твой язык в вонючей пасти!..
– И Мухаммад пророк его! – все же выдавил Мартин, ловя ртом воздух. В этом была его презрительная насмешка над Сабиром: ибо пусть скрытый ассасин и многократно повторял при нем эту фразу, принятую у почитающих законы шариата суннитов, но Мартин знал, что фидаи-шииты не боготворят пророка Мухаммада, а чтут только его наследника Али [66].
Удивительно, но своей вопиющей – в глазах фанатичного ассасина – дерзостью Мартин чего-то добился: Сабир стал избегать его, видимо опасаясь, что неверующий ни во что (а главное – в могущество имама!) Тень своими издевками над его верой доведет Терпеливого до срыва и он убьет того, кого желал вернуть себе Старец Горы. Тогда Сабиру вряд ли удастся доказать, что он лучший, доказать, что воля имама для него превыше всего, превыше даже ненависти к более удачливому сопернику.
Однако избавление от издевательств былого приятеля не спасло Мартина от душевных мук – слишком глубока была боль от предательства, какое он пережил. И Мартин, доводя себя до отчаяния, вспоминал их всех: Ашера, который был ему как отец, Хаву, покорную жену даяна, всегда приветливую с Мартином, однако в глазах которой, как и для всех в их семействе, он оставался гоем – чужаком, вознамерившимся породниться с ними. Вспоминал он и Иосифа, с которым вырос, даже Сарру, ради которой рисковал, когда вывозил ее с детьми из Акры… И был еще Эйрик, который называл его «малышом», но который даже пальцем не пошевелил, когда Сабир увозил связанного Мартина. Была и Руфь… Но, как ни странно, воспоминания о невесте взволновали Мартина менее, чем можно было ожидать. А вот при мысли, что он навсегда потерял Джоанну… выть хотелось! Мартин с болью понимал – его счастье было так близко, а он не понял этого!..
Эти мысли изводили Мартина куда больше, чем его положение пленника. А будущее… Он понимал, что у Старца Горы его ждет полное подчинение или смерть, но пока его душа была так переполнена разочарованием во всех, кому он верил и кого потерял, что грядущее вызывало почти равнодушие. Только когда его напоили молоком, в котором он ощутил привкус маковой настойки, вводящей в сонное забвение, Мартин сквозь наваливающуюся дремоту подумал о том, что ему предстоит. И даже в полубессознательном состоянии почувствовал страх. А еще была мысль, что, если Сабир решил опоить его сонным зельем, значит, он хочет, чтобы опасный Тень не был ему помехой, когда их плавание закончится. Тогда уже скоро…
Сон Мартина был пустым, без сновидений. Он лишь порой приходил в себя, понимал, что его везут как тяжелобольного – на носилках, накинув на них покрывало. Спутники что-то говорили встречающим, но голоса их доносились до Мартина как бы издалека – гулкие, расходящиеся эхом, непонятные. Сознание стало возвращаться к пленнику, когда его уже везли в горы. Порой, открывая глаза, он узнавал поднимавшиеся к небу хребты Антиливана, над которыми парили орлы, свободные и сильные… Но для Мартина свободы больше не будет.
66
Али – двоюродный брат, зять и сподвижник пророка Мухаммада. После смерти Мухаммада в среде его последователей произошло разделение на суннитов и шиитов. Шииты стали почитать не столько самого пророка Мухаммада, сколько его преемника, халифа Али, который первым из живущих принял ислам, а также считалось, что дух Аллаха после смерти Мухаммада перешел в Али.