– Но как Синан добивается такой покорности своих людей?
Ласло Фаркаш сказал:
– Это их вера. Причем более непримиримая и фанатичная, чем у кого бы то ни было другого. Я знаю историю, когда один юный фидаи, почти мальчишка, по приказу имама совершил убийство, но при этом не пожертвовал собой и бежал. Говорят, что его мать сначала от радости по поводу удавшегося покушения украсила себя хной. Однако потом, узнав, что ее сын – единственный, кто вернулся, она посыпала голову пеплом и прокляла плод своего чрева.
– Ужасно! Но вот о чем я думаю: Синан показался мне недовольным, когда мы уходили. Мало ли что придет ему в голову.
Фаркаш хмыкнул.
– Я бы стал опасаться ассасинов, если бы только вышел ночью на улицы города раздетым и без оружия. А во всех остальных случаях по сравнению с рыцарями ассасины – трусы, какие только и горазды разить из-за угла. В бою против тяжеловооруженных и опытных рыцарей они не имеют шансов победить. Поэтому мы благополучно покинем этот край – deo gratias [79].
– Я бы не стал утверждать это столь категорически, – заметил де Шампер. – Мне доводилось схлестываться с ассасинами с оружием в руках, и я знаю, что не все они полуграмотные фидаи, выходцы из этих бедных гор, готовые умереть, чтобы из вечной нищеты попасть в сладкий рай. Среди воинов Синана есть и настоящие мастера боя.
– А ведь Синан понял, что мы постараемся спасти маркиза Конрада, – заметил рыцарь Юг.
Шампер внимательно поглядел на него.
– Вы правы в этом, друг мой.
Он хотел еще что-то сказать, но неожиданно вскинул руку.
– Тише! Вы слышали?
Его спутники замерли. Нет, кроме обычных звуков ночи – шума реки, отдаленного крика совы и поступи их коней, – ничего не было слышно в этой глухой темноте. И все же Уильям мог бы поклясться, что минуту назад он уловил сторонний звук: где-то совсем недалеко от них раздался треск – похоже было на то, что кто-то наступил на сухую ветку.
Шампер вскинул голову. Мрак и туман. Но до того как эта ночная муть окончательно скрыла все очертания, Уильям видел на краю обрывов наверху густые заросли кед рового леса. Их сухие, омертвевшие ветви порой падают на каменистые склоны, и если там кто-то пробирается…
– Будьте начеку, – негромко приказал он своим спутникам.
Его приказ был передан по шеренге сопровождающих, и конники положили руки на рукояти оружия, прикрылись щитами, выглядывая из-под шишаков стальных шлемов.
Три рыцаря-тамплиера внимательно всматривались во мрак, однако пока все было спокойно. И их проводники уверенно шагают впереди с факелами в руках. Вот один из них скрылся за очередным поворотом тропы, потом второй. И этот второй уронил факел – это было видно с места, где остановились тамплиеры.
Фаркаш негромко произнес:
– Стрела. Я слышал ее звук. Проводники убиты.
И тут рыцари увидели преградившего им дорогу человека с изогнутым арабским луком. В свете упавшего на землю факела храмовники видели его силуэт – он был высок, строен и широкоплеч, в плотно облегавшей торс безрукавке, какие мусульмане носят под верхним халатом, в шароварах, заправленных в мягкие сапожки. При отблеске огня было заметно, что за его поясом выглядывают рукояти длинных кинжалов ассасинов… А вот его растрепанные короткие волосы, насколько можно было судить о человеке, освещенном сзади факелом, были гораздо светлее, чем обычно бывают у жителей этих гор.
И тут незнакомец свободно заговорил на лингвафранка:
– Я убил проводников по необходимости, мессиры.
Они вели вас в ловушку.
После продолжительного молчания де Шампер спросил: – Почему мы должны вам верить?
– Я могу это объяснить, если вы, Уильям де Шампер, переговорите со мной наедине. Иначе я уйду, а вы останетесь и погибнете.
«Он узнал меня и в закрытом топхельме, – отметил маршал. – Однако и мне его голос кажется знакомым».
Незнакомец отступил за выступ и скрылся. Уильям размышлял лишь минуту, но за это время Юг де Мортэн успел сказать, что будет лучше, если вместо маршала к незнакомцу выедет он.
– Мы ведь в схожих шлемах и в одинаковых плащах ордена. Вам не стоит рисковать собой, – уверял он.
– Этот парень знает меня, – отказался от подмены Уильям. – И, клянусь Пречистой Девой, мне кажется, что и я знаю, кто он.
С этими словами он тронул поводья. Его конь фыркал и мотал гривой, почувствовав запах крови, когда обходил своими белыми ногами трупы пронзенных стрелами проводников.