От приветливой улыбки госпожи Хавы Мартину стало легче. Он перевел дыхание. Как же он любил возвращаться к ним! В свой дом, к этим людям, почти родным ему. Окруженный евреями, он отвесил поклоны дочерям Ашера, почувствовал на лбу нежный поцелуй Хавы, похлопал по плечам ее зятьев. С галереи к нему уже спешила с протянутыми руками госпожа Сарра, в ее глазах блестели счастливые слезы.
– Бог Моисеев услышал мои молитвы, и вот ты здесь – целый и невредимый! Эй, дети, вы поглядите, кто прибыл!
Малыш Эзра едва ли не с разбега запрыгнул на Мартина, на локте повисла толстушка Нехаба, даже застенчивая Лея приблизилась к рыцарю и смущенно поклонилась. Сарра же обнимала его и, тараторя, рассказывала, как они волновались за своего спасителя, как им его не хватало в пути. Сами они по милости Бога Израилева и праотца Иакова добрались в Никею без всяких происшествий. Да и Сабир опекал и охранял их в дороге, а Иосиф скрасил им путь рассказами о том, какой его друг Мартин ловкий и сильный воин. С ним ничего не может случиться худого, уверял он.
Окруженный евреями, Мартин вошел в дом и увидел Сабира. Его друг-сарацин стоял, прислонившись к косяку двери и сложив руки на груди, и с улыбкой наблюдал за происходящим. Сабир выглядел просто великолепно! Его белые зубы сверкали в обрамлении черной бороды; на нем был богатый шелковый халат, голову венчал переливающийся малиновый тюрбан, за широким розовым кушаком была заткнута булава с позолоченной головой оскаленной пантеры.
– О, Сабир! Ты смотришься как настоящий эмир, да будет милостив к тебе так почитаемый тобою Аллах!
Раскрыв объятия, Сабир шагнул навстречу Мартину, и друзья крепко обнялись.
– Ну, вот ты здесь, – отстраняясь и все так же широко улыбаясь, сказал он Мартину. – Сейчас ты отдохнешь, а потом я провожу тебя к Ашеру бен Соломону. Он уже ждет, но ты с дороги…
– Пустое. Я уже достаточно отдохнул, а теперь мне не терпится повидать нашего благодетеля Ашера. Я выполнил его приказание и…
– И заслуживаешь награды! – Мусульманин расхохотался. – Тогда идем. Думаю, наши добрые друзья отпустят тебя, чтобы ты мог получить воздаяние за свои подвиги.
Мартину показалось, что при этих словах евреи как будто притихли. И пока он поднимался в верхние покои, все время чувствовал за спиной их взгляды.
– Мартин, – окликнул его снизу Иосиф, – как только освободишься, приходи ко мне. Нам надо поговорить. – А я пока приготовлю слоеные пирожки, которые ты так любишь, – донесся до него голос госпожи Хавы, когда за ними с Сабиром уже упала расшитая занавесь на арке переходов.
Так было всегда: в погожие дни домочадцы Ашера обычно располагались в комнатах с выходом на террасу, а сам глава семьи оставался в глубине дома, где предавался трудам в отдаленном кабинете.
Мартин прошел за Сабиром по пустынным коридорам. Их шаги глушили мягкие пушистые ковры, в воздухе пахло благовониями. В какой-то миг Мартин задержал Сабира.
– Как там наш старина Ашер? Он не сердился, что не я, а ты охранял его родичей по пути в Никею?
– Но я же справился с твоим поручением! К тому же главное сделал ты, Мартин. И уж поверь, госпожа Сарра не преминула уверить брата, сколь многим тебе обязана.
– Славная женщина! Но скажи, Сабир, что означает отсутствие юной Руфи?
– Она отбыла в Фессалоники еще до праздника Суккот [41]. Ашер сам проводил ее.
– Но когда она вернется?
– Ты меня спрашиваешь? Лучше спроси ее родителя.
В этот миг из глубины покоев послышался голос самого Ашера:
– Сабир, с кем ты разговариваешь? Если с нашим Мартином, то веди его скорее сюда.
Наверное, еще с детства у Мартина осталось чувство благоговения перед этим человеком. Поэтому он тут же поспешил на его зов, приник к его коленям.
– Мой добрый господин!
Рука даяна никейской общины евреев почти невесомо опустилась на его светловолосую голову.
– Мальчик мой! Да будут с тобой мир и благословение. Обетование да умножится тебе на многие годы. Ты здесь, слава Всевышнему! И для тебя теперь все позади.
Ашер бен Соломон был все такой же – чуть сутулый, но крепкий, с длинной бородой патриарха и пышными, с проседью волосами; на его макушке темнела плоская шапочка-кипа. Длинные пейсы обрамляли его продолговатое лицо с крючковатым носом, глубокие морщины прорезали чело, под густыми бровями – умные черные глаза.
41
Суккот – праздник кущей, происходит 1 октября. Один из самых больших праздников у евреев: символизирует воспоминания, как израильтяне жили в шалашах (кущах) во время сорокалетнего странствия по пустыне.