Играть всё время одному,
В тоске, печальный и унылый,
Не мог сказать он никому,
Что «одиночество ужасно,
Что в жизни главное – друзья,
Отец так поступил напрасно.
Пропали пусть бы все князья,
Бароны, графы и маркизы!
Из-за глупейшего каприза
На почве спеси родовой
Здесь от тоски хоть волком вой!»
Спасала лишь библиотека,
Где часто сиживал Артур
С восторгом как паломник в Мекке…
У впечатлительных натур
При виде книг душа ликует,
При чтении душа поёт.
Нам одиночество диктует
Свои законы. Жизнь идёт,
Мечтатель юный подрастает,
О путешествиях мечтает,
И очень скоро будет время,
Когда он взрослым, скинув бремя,
Покинет свой печальный кров,
Кипит ведь в нём бунтарства кровь.
¶Висела старая картина
В библиотеке на стене,
На ней большая бригантина,
Вся в белой пене как в огне,
Волну лихую разрезала,
А ветер паруса ей рвал;
Она на гребень залезала,
А впереди зиял провал,
Ещё мгновение – помчится
Она бушпритом12 вниз с горы…
Водой солёной промочиться
Хотелось Грэю. До поры
В морские дали отправлялся
Он лишь в заоблачных мечтах,
Волнам морским сопротивлялся,
В себе душил он липкий страх,
Себя уж капитаном видел…
Кто знает, может, он предвидел
Своей судьбы счастливый бег;
Он был упрямый человек.
Когда исполнилось пятнадцать,
Покинул он отца и мать,
Чтобы по свету поскитаться,
Фортуну13 чтоб за хвост поймать.
«На шхуну «Ансельм» юнгой взяли!» —
От счастья Артур закричал,
Мерещились дальние дали,
Страны неизвестной причал,
Пираты, сокровища, рифы,
Кокосы, бананы, слоны,
По небу летящие грифы,
Арабских кровей скакуны,
Красавиц восточных улыбки,
В лагунах живая вода…
Случилась в расчётах ошибка
(Так с нами выходит всегда!):
Заставили палубу драить,
На мачтах тянуть леера14,
Пришлось паруса лихо ставить,
Сегодня быстрей, чем вчера.
Мозолисты крепкие руки,
Грэй мышцами плотно оброс,
Учил он морские науки
Как самый прилежный матрос;
Под грузом работ не сгибался,
Его полюбил капитан,
Который во всём сомневался
И думал, что самообман
Привёл желторотого в море,
Романтикой глупой маня,
Заплачет он: «Горе мне! Горе!
Скорей отвезите меня
Домой! Я без мамы скучаю!
От моря меня уж тошнит!
Хочу я пирожное с чаем
И торт мой любимый бисквит!»
Но юнга работать старался,
Не плакал, не ныл, не скулил,
Всё делать на совесть пытался,
Ручьями пот с юноши лил.
Понравился Грэй капитану
Характером крепким своим,
Артура не видел он пьяным,
За это особо любим
Был Грэй капитаном суровым,
Он понял: с него будет толк.
И дал капитан себе слово:
«Воспитан морской будет волк!»
Пять лет капитан занимался
С матросом любимым своим,
Доволен итогом остался,
Как сын капитаном любим,
Постиг Грэй морскую науку,
Хоть сам в капитаны иди,
Забыл он про смертную скуку,
Лишь радость таилась в груди;
Узнал он далёкие страны,
В штормах побывал на морях,
Помощником стал капитана…
«Учил я мальчишку не зря!» —
В усы капитан улыбался,
С любовью, смотря на него.
«Артур как моряк состоялся!
Чего же ещё мне? Чего?» —
Вопрос задавал себе старый,
Как лебедь седой капитан,
Поддавшись мечты своей чарам,
Лелеял прелестный обман;
В мечтах этих дети у Грэя
Родились и чуть подросли,
Обняв капитана за шею,
Его тормошили, трясли,
Кричали: «Давай погуляем!
Купи шоколадных конфет!
Ты добрый! Мы знаем! Мы знаем!
Любимый наш! Милый наш дед!»
Ах, эти сладостные грёзы
И ослепительный обман
Порой рождают только слёзы;
Когда рассеется туман,
Сплетённый из одних желаний,
Когда багаж воспоминаний
С небес на землю возвратит,
Кто вам поплакать запретит?
У капитана Гопа ныло
В груди. Предчувствием томим,
Курил он злой табак постылый,
Вёл разговор с собой самим:
«Что делать? Годы взяли, видно,
Своё. Всем это суждено.
Стареть до чёртиков обидно,
Досадно, грустно, гадко, но
Всего обидней быть бездетным!
Ведь был отцом я многодетным
И не сошёл едва с ума,
Когда скосила всех чума…
Детей и милую супругу,
Мою любовь, мою подругу
Я не забуду никогда
И верен буду ей всегда!»
В Ванкувере догнало Грэя
Письмо от матери родной,
На сердце стало вдруг теплее
И захотелось так домой,
Как может только захотеться
Вдали от дома своего,
И стала мысль одна вертеться:
12
13
14