Ю. И. Пронский первым отправился в Нижний Новгород, где все силы должны были собраться воедино. Оттуда воевода, "сождався… со всеми людми", выступил во главе объединенного войска в Петров пост [Разрядная 1978: 467], т. е. до 29 июня — Петрова дня.
В московской рати были уроженцы и жители многих русских городов — казанцы, пермичи, вятчане, нижегородцы [РИО 1887: 449].
29 июня войска на судах подошли к району Переволоки — предположительной границе ханства[195]. Рать опоздала: в этот район намечено было выйти 1 июня. Ногаев, с которыми намеревались соединиться, там не оказалось. Виной тому была непрекращавшаяся вражда Исмаила и Юсуфа: первому, как сообщал московский посол в Ногайской Орде Н. Бровцын, тогда было "не до Астрахани — до себя" [Сафаргалиев 1952: 45].
Вперед были посланы князь А. И. Вяземский, а также "Данила Чюлков" с казачьими атаманами (вероятно, казаки присоединились к армии по дороге) "азстороханьскых людей поискать и языков подо-быть" [ПСРЛ 1904: 241]. Однако Д. Чулков, вероятно, не сразу стал принимать участие в действиях передового отряда или же действовал отдельно от А. И. Вяземского, поскольку упоминается в дальнейших событиях среди голов, приставленных к князю. Если бы он с самого начала был заодно с А. И. Вяземским, летописцу не имело бы смысла упоминать об этом вновь. Встреча А. И. Вяземского с первым астраханским отрядом произошла выше Черного острова[196]: астраханцы гребли в ушкулех (или угикирях) "проведывати про рать царя и великого князя". Во главе отряда стоял Сакмак (в разночтениях — Сакман, Сакаман). В рукописи РГАДА его имя читается как Салман, что скорее всего и является верным [РГАДА, ф. 187, оп. 2, ед. хр. 124, л. боб.][197]. Астраханский отряд был разбит, а его предводитель взят в плен. Пойманные языки сообщили, что Ямгурчи находится ниже города в 5 верстах[198], а все люди "сидят по островом по своим улусом". Воеводы оставляют большие суда и спускаются ниже на малых. Между тем информация языков подтверждается сведениями новых пленных (на Черном острове). Двигаясь далее, войска достигают "Больших Сараев, где была Большая Орда"; и там языки говорят то же [ПСРЛ 1904: 241]. Тогда решено было разделиться. К отряду А. И. Вяземского были прибавлены выбранные головы (командиры) — князь Давид Гундоров, князь Тимофей Кропоткин, Григорий Желобов, Данила Чулков, а с ними дворяне, царевы жильцы и дети боярские. Этот отряд был направлен непосредственно на лагерь Ямгурчи — "царев стан". Вероятно, московским войскам все-таки помогали ногаи, по крайней мере об их помощи пишет И. Масса [Масса 1937: 25].
Оставшаяся часть войска двинулась к городу. 2 июля (в день Положения пояса (ризы) Пресвятой Богородицы Влахернской) Хаджи-Тархан был взят без боя, "в городе в то время были люди немногие": после того как воеводы пристали к берегу выше по реке, вышли из судов и направились к городу, жители из него выбежали [ПСРЛ 1904: 242][199]. Свидетельство [199] о том, что город был многолюден, снабжен оружием и взят приступом после нескольких дней осады, вероятно, ошибочно [Масса 1937: 25], хотя и Разрядная книга 1475–1605 гг. упоминает, что город взяли "осадя" [Разрядная 1978: 467].
Интересно сообщение А. Олеария, имеющее прямое отношение к хронологии похода 1554 г. По словам дипломата, в 1638 г. "1-го августа русские в Астрахани торжествовали великий радостный праздник, начав его множеством выстрелов из больших пушек и полукартаун. Торжество это праздновали русские по тому случаю, что в 1554 году в этот день они взяли город Астрахань у ногайских татар" [Исторические путешествия 1936: 89]. Хронология А. Олеария не подтверждается летописями и "Сказанием о взятии Астрахани", но заслуживает внимания. Возможно, путешественник спутал реальный день взятия города с праздником Спаса и Пресвятой Богородицы Марии, который действительно приходится на 1 августа и посвящается также воспоминанию о победе, дарованной одновременно греческому императору (Мануилу) и русскому князю (Андрею Боголюбскому). Идеологическая нагрузка праздника Спаса 1 августа настолько близка пафосу антитатарской борьбы в Поволжье вообще и астраханской победы в частности (подробнее см. [Плюханова 1995: 124–131]), что перепутать эти праздники иностранцу было совсем несложно.
А. И. Вяземский, вероятно отпущенный чуть ранее основной части войска, прибыл в "царев стан" тогда же — 2 июля, однако Ямгурчи он там не нашел. Узнав о взятии города, хан бежал на конях, а цариц с детьми пустил на судах к морю. Спасаясь, астраханцы бегут от московской рати на судах и пешие. Уйти удалось не всем: казачий атаман Федор Павлов захватил "ушкул с девками царевыми, да и набаты царевы и пищали в нем были многие". Того же дня Ю. И. Пронский сажает на астраханский престол Дервиш-Али[200]. Хотя ногаи Исмаила не участвовали во взятии города, Пронский посылает к Исмаилу служилого татарина Янбулата, а также приближенного Дервиша Айдеяра (Аиндеяря), с тем чтобы ногаи шли к Астрахани [ПСРЛ 1904: 242; ПСРЛ 1914: 549]. Из города воеводы выходят несколькими отрядами, а по всем островам отпускаются головы — главной задачей теперь становится поимка Ямгурчи: куда он бежал спасаясь, было неизвестно.
195
Переволока, место, где Волга более всего сближается с Доном и где в 1589 г. был основан Царицын [Бурдей 1962: 37], вообще выступает в источниках как граница между Луговой/Ногайской и Горной/Крымской сторонами средней и нижней Волги [Трепавлов 1997: 105]. Часто Переволоку сближают с районом станицы Качалинской [Еманов 1995: 67], или местом между Дубовкой и Кагальницкой [Hommaire de Hell 1844 331].
199
Я (вслед за летописцем) не случайно упомянул о церковном празднике этого дня. Служба 2 июля на Положение ризы Богородицы развивает идеи милосердной защиты Богородицей людей и мира. На русской почве это выразилось в символе Покрова и связывалось с защитой русской земли от татар [Плюханова 1995: 23–62, особенно 39–40]. Взятие города именно 2 июля может быть умелой конструкцией автора летописно-го известия, "подогнавшего" действительное событие (астраханский триумф) под символичный праздник. Реальная победа могла произойти и позже. Например, И. Масса Указывает на 3 июля как день взятия города [Масса 1937: 25].
200
Как курьез следует воспринимать сведения Разрядной книги 1550–1636 гг., что в городе посадили "царей Дербыша и Алея". Составитель разряда (или переписчик) посчитал имя Дервиш-Али именами двух разных людей [Разрядная 1975: 35, 36].