— Я слышала не очень лестные отзывы немецких офицеров о наших союзниках на Восточном фронте.
— Да, уж лестного о них мало что можно сказать. Румыны грызутся с венграми из-за Трансильвании. Антонеску был у фюрера. Но мы не можем поддержать его требований в отношении Трансильвании. Конечно, нам нужна румынская нефть, но нам нужна и Венгрия как сырьевая база. Что касается боеспособности их войск, то один союзник стоит другого. Моему корпусу придется взаимодействовать с итальянской армией. Что это за вояки, я знаю по Югославии и Греции.
— Ваши прогнозы не очень утешительны, дядя. И это меня огорчает. Боюсь, что я никогда не увижу своей дочери.
— Как получилось, что вы разлучились?
— В Ростове было трудно с продуктами. Павел погиб во время бомбежки еще в августе, и я поехала в деревню за продуктами.
— Кто это, Павел? — спросил генерал.
— Мой муж.
— Он был в русской армии?
— Он служил на железной дороге. И у него была «бронь».
— Бронь?
— Да. Так это называется у русских. Это такое предписание, приказ: не брать квалифицированных рабочих в армию с военных предприятий, специалистов-железнодорожников и ряд других категорий рабочих и служащих.
— В Германии в начале войны тоже было так. Но наши потери в России оказались так велики, что мобилизационный отдел вынужден призывать сейчас в армию рабочих с военных заводов.
— Но кто их заменит? Военное производство ведь не должно сокращаться?
— В Германии уже работает больше миллиона поляков и французов. Несколько сот тысяч украинцев. Это военнопленные, депортированные с захваченных нами территорий.
— В Таганроге объявили добровольный набор. Но из этого ничего не вышло. Тогда отдали приказ о регистрации на бирже труда мужчин и женщин. Уклоняющимся от регистрации грозит расстрел. Таким образом, насильственно уже отправлено несколько эшелонов. Но разве можно положиться на рабочих, которых заставляют трудиться под ружьем?
— У нас нет другого выхода, Астрид. Конечно, ни французы, ни поляки, ни русские не хотят на нас работать. Но мы их заставим. Тут нет места сантиментам. Идет война, которой не знала история. В этой войне мы можем только победить или погибнуть.
— Даже так?
— Я — солдат и привык смотреть правде к глаза. В июле сорок первого нам всем казалось, что Россия сокрушена. Но потом был Смоленск. Ельня. Тихвин. Ростов. Стало ясно, что задача выйти к концу лета на линию Вологда — Горький на севере, а на юге — Майкоп — Сталинград невыполнима. Первым это понял фельдмаршал Рундштедт. Достигнув Ростова, он отдал приказ остановиться. Наши коммуникации были очень растянуты. Когда Рундштедт отдал приказ остановиться, это вызвало гнев фюрера. Фельдмаршал доказывал фюреру, что его войска находятся на 350 километров восточнее центральной группы войск, не говоря уже о северной. Но ты знаешь, чем это кончилось. Фельдмаршалы Браухич, Рундштедт, Бок, Лееб — все были смещены. Однако в январе, выступая в берлинском Спортпаласе, фюрер сам признал, что не знает, когда кончится эта война…
— Я слышала это выступление по радио, — сказала Ларсон.
— Так что, сама понимаешь, положение серьезное. Все надежды на летнее наступление.
— Да, все надежды у Гитлера на летнее наступление! — подтвердил Кёле, когда Ларсон рассказала ему о встрече и разговорах с Макензеном.
Возвращаясь из Юзовки, она ехала с офицерами 8-й танковой дивизии. Они получили новую технику и были преисполнены оптимизма.
По заказам, которые поступали в хозяйственный отдел из воинских частей, в частности по заказам на обувь, было ясно, что войска в районе Таганрога получают большое пополнение.
— По тем сведениям, которыми я располагаю, — сказал Кёле Астрид, — наступление осуществят две группы армий: одна из них нацелена на Кавказ, другая — к Волге. Значит, Макензен о Москве говорить не стал? — переспросил Кёле.
— Он ушел от этого разговора, но по его словам: если Москву отрежут от сырьевых баз, от кавказской нефти, то русская столица задохнется в тисках.
— Да. По всему видно, у Гитлера уже нет сил наступать по всему фронту. Главным направлением избрано южное, чтобы решить экономические задачи войны, принявшей затяжной характер. Еще месяц назад я сообщил руководству об этом. Но то была предварительная оценка намерений командования вермахта. Сейчас дополнительные сведения подтверждают это[10].
10
Весной сорок второго года советская военная разведка доносила в генеральным штаб Красной Армии: «Подготовка весеннего наступления подтверждается перебросками немецких войск и материалов. За период с 1.1 по 10.3 переброшено 35 дивизий, непрерывно идет людское пополнение в действующие армии. Ведутся интенсивные работы по восстановлению железнодорожной сети на оккупированной территории СССР, идет усиленный завоз боевых и транспортных машин, боеприпасов, артиллерии. Не исключается, что решительное наступление немцев на Восточном фронте будет при одновременном выступлении Японии против СССР и нажиме со стороны немцев на Турцию с целью принудить ее к пропуску немецких войск на Кавказ… Немцы, не имея возможности произвести соответствующую перегруппировку сил на фронте, не смогут повторить наступление на широком фронте. Все усилия они сосредоточивают на подготовке последовательных операций: вначале с целью захвата Кавказа и Мурманской железной дороги, затем распространение операций к северу с задачей овладения городами Москвой и Ленинградом… В этом в основном замысел германского командования.
Центр тяжести весеннего наступления будет перенесен на южный сектор фронта с вспомогательным ударом на севере, при одновременной демонстрации на центральном фронте против Москвы».