— Прими обувь! — распорядился Ковалев.
— Будет сполнено!
— Расписаться нигде не нужно? — спросил Ковалев.
— Нет. Господин Кремер уже расписался.
Вечером, встретившись с Урбаном, Ларсон спросила его:
— Вы что-нибудь знаете о формировании частей из русских добровольцев?
— Нет, не знаю.
Ларсон рассказала ему о визите Кремера к Нейману и о господине «Кофалёфе».
— Когда я возвращался из Германии, в одном купе со мной ехал гауптман. В лагерях русских военнопленных он вербовал добровольцев в немецкую армию. Однако части, сформированные из русских, не намерены посылать на Восточный фронт. Для начала их используют на других театрах военных действий, а также против партизан в Югославии и Польше.
Пришел Кёле. Астрид, конечно же, сразу сообщила ему новость: немцы формируют части из русских добровольцев.
— А вы заметили, что тон русской газеты изменился? — спросил Кёле.
— Да. «Новое слово» писало о «крестовом походе» против Кремля, в котором должны участвовать все «православные, все честные русские, которые хотят видеть Россию свободной от большевиков и жидомасонов».
— Особую ставку они делают на то, что им удастся поднять на борьбу против русских народы Кавказа, когда немецкая армия достигнет юга, — сказал Кёле. — Что касается формирования из русских, то вам, Астрид, надлежит обратить на них особое внимание. Я шел сейчас по Николаевской, — продолжал Кёле, — и возле одного дома увидел военных в немецкой форме. Они говорили по-русски. Без всякого акцента. Я обратился к старшему с погонами фельдфебеля с вопросом, как пройти на Петровскую и не знают ли они поблизости какого-нибудь ресторана, где можно было перекусить. Как я и предполагал, это были русские. Никто из них не знал немецкого языка. Кое-как они мне, конечно, ответили, так как вопросы были простейшими. Насколько мне известно, русских добровольческих отрядов нет в 111-й пехотной дивизии. Хорошо было бы узнать, что это за люди в доме по Николаевской, 79.
— Но как я вам сообщу, если что-то узнаю?
— Если, как я предполагаю, это разведывательная группа, напишите мне коротенькое письмо. О чем угодно. Но там должна быть фраза «Dea gratias»[11]. А если это не разведывательная группа, а какая-нибудь вспомогательная команда, тогда в вашем письме пусть будет фраза «Всякая душа да будет покорна властям». Помните? Из послания апостола Павла римлянам.
— Всякая душа да будет покорна властям, — повторила Астрид. — А если это будет добровольческий отряд, к формированию которого они, наверное, уже приступили?
— Тогда в вашем письме должна быть фраза «Ite messa»[12]. Мне пора, Астрид. Не знаю, увидимся ли мы еще. Поэтому я должен сказать вам: вы — замечательная женщина. Берегите себя.
Астрид была растрогана. За все время их знакомства Кёле не сказал ей ни одного ласкового слова. Правда, он иногда похваливал ее работу.
— Позвольте, я вас поцелую, Кёле, — сказала Астрид.
Он улыбнулся своей грустной улыбкой.
— Хотя бы на прощанье сказали мне просто Петер.
— Мой дорогой Петер!..
Она даже сама не представляла, как много в ее жизни значил этот человек. Когда он ушел, образовалась пустота. Но надо было жить и работать.
Бывая в городе по служебным делам, Ларсон несколько раз проходила мимо дома номер 79 по Николаевской улице. На доме висело объявление, что он конфискован для нужд германской армии.
Однажды она почти лицом к лицу столкнулась с неким Иваном Петренко. Он был военнопленным и работал в хозяйственной части, которая находилась в распоряжении 2-й команды хозотдела. Теперь на Петренко была немецкая форма.
— Гутен таг, фрау Ларсон! — приветствовал он ее.
— Здравствуй. Ты служишь в немецкой армии?
— Не совсем, фрау Ларсон, — смутился Петренко. — Вы же помните, хозяйственную часть, где я работал, расформировали. Меня отправили в распоряжение комендатуры. Там нас выстроили. Немецкий офицер сказал: кто хочет служить германскому рейху, пусть сделает три шага вперед. Остальных отправят в лагерь военнопленных. Я был уже в лагере под Мариуполем. Это голое место, огражденное колючей проволокой. Мы там всю траву съели. Ну и мерли, конечно, как мухи… Я уже тоже на ладан дышал. А тут в лагерь пришел офицер, этот ваш, из команды, — Герстель. Ему нужны были столяры, ну я и назвался. Так и ушел от смерти в тот раз. А когда в комендатуре сказали: или служить рейху, или в лагерь, я сделал три шага вперед.