— Это какая-то группа офицеров, которая сдалась в плен под Сталинградом?
— Я имею, Матиас, точные сведения, что эта не какая-то группа, как вы выразились. Это серьезное движение, и возглавляют его серьезные люди. В их числе не только генералы: небезызвестный вам Зейдлиц и другие, но и деятели немецкой культуры — Брехт, Бехер, Вейнерт, бывшие депутаты рейхстага, словом, это солидные люди.
— Откуда вам это известно?
— Я ведь работаю в контрразведке. К нам поступают все сведения о деятельности «Свободной Германии».
— Что ж, я рад, что нашлись немцы, которые имеют мужество открыто выступить против Гитлера.
Помолчав, Урбан спросил:
— Я почти наверняка знаю, что не получу ответа на свой вопрос, и все-таки я спрошу. Когда весной, встретившись с вами, я задал вам вопрос, зачем вы согласились работать с Дойблером, вы ответили: «Так надо». — «Кому?» — спросил я. Вы промолчали. И сейчас, наверное, промолчите. Но я хочу вам сказать, что если вам нужна будет моя помощь, можете рассчитывать на меня.
— Спасибо, Матиас.
Второй раз она перечитала письмо, потому что строчки расплывались в ее глазах, затуманенных слезами.
«Уважаемая госпожа Ларсон!
Партайгеноссе Кёле попросил меня написать вам в случае неблагоприятного исхода операции. К сожалению, случилось худшее: майор Кёле умер на операционном столе. Врачи сказали мне, что он потерял много крови. У него было прободение язвы. Здешние медики только удивляются: как он терпел? От него никто не слышал ни одного стона. А боли в таких случаях бывают невыносимые. Это был настоящий член партии. До последнего дня своей жизни он верил в нашу победу. Прискорбно, что наша партия и армия лишились этого мужественного воина. Такому человеку смерть пристала не на больничной койке, а в бою.
Астрид была потрясена смертью Кёле. Она не могла скрыть подавленного настроения. Это заметил Дойблер.
— Вы не должны унывать, Астрид. Временные успехи русских на Курском выступе не могут повлиять на ход восточной кампании. — Дойблер решил, что отступление вермахта причина подавленного настроения Ларсон. Что ж, тем лучше.
— Я слышала, что командующий 2-й танковой армией генерал Шмидт отстранен?
— Да, Астрид. Он не оправдал надежд фюрера, — подтвердил Дойблер. — Теперь, когда мы перешли к жесткой обороне, нашей армии нужны такие генералы, как Модель[22]. Это настоящий «лев обороны».
— Но каковы же все-таки перспективы?
— Рано или поздно русское наступление захлебнется. Мы создадим зону пустыни на пути наступления русской армии. Вспомните вещие слова: Vae victis[23]. Мы достигли своих стратегических целей — немецкий народ обеспечен жизненным пространством. Теперь мы будем истреблять остатки русских армий в тяжелых для них наступательных боях. Мы создадим систему крепостей, опорных пунктов. А каждый шаг противника будет проходить по тотально выжженной земле, где он не найдет ни одного живого человека, ни одного целого дома, ни одного колодца, ни одной головы скота, ни одного центнера хлеба.
— А вы знаете, Эрвин, что некоторые офицеры сомневаются в правомерности подобных действий?
— Кто, например? — вцепился Дойблер.
— Я виделась с Нейманом (Астрид уже точно знала, что Нейман «путается» с гестапо). Он мне прямо сказал, что идея выжженной земли не вызывает у него восторга. Услышав фамилию Неймана, Дойблер несколько остыл.
— У меня она тоже не вызывает восторга, — признался он. — Но у нас нет другого выхода. У русских мало транспортных средств. Они не смогут в достаточном количестве снабжать свою армию продовольствием и боеприпасами, по мере того как будут продвигаться на запад. Мы лишим их местных ресурсов. Что возможно, вывезем, остальное уничтожим.
— Но в России довольно разветвленная сеть железных дорог, — напомнила Ларсон.
— Вот мы и поставим такую задачу нашим специальным командам: ни одного целого рельса, ни одного метра железнодорожного полотна не должно оставаться на территории, которую мы покинем[24].
Вечером об этом разговоре она рассказала Урбану.
— Это уже не война. Это бойня. Преступление! Если бы не вы, Астрид, я пустил бы себе пулю в лоб, — признался Матиас.
— Зачем же так, милый? — как можно мягче сказала Ларсон. — Ведь вы-то тут ни при чем.
— После разгрома Германии никто не будет спрашивать, кто из нас, немцев, что делал во время войны. Мы же не спрашиваем русских? Посмотрели бы вы, как с ними обращаются в Германии! Как с рабами. Если не хуже. В Ростоке теперь несколько лагерей. В двух содержат русских. Никто нам этого не простит! — повторил Урбан.
22
Модель отличался фанатической приверженностью Гитлеру. Назначение Моделя свидетельствовало действительно о том, что немецкая армия нуждалась со второй половины сорок третьего года не в таких генералах, как Манштейн, — творцах блицкрига, а в специалистах по обороне.
24
Директива 1313 о разрушении водонапорных и электрических станций, шахт, железных дорог, заводских сооружений, средств производства всех видов. Директива эта также предписывала: «Помимо вывоза ценных машин и ценного имущества, основное внимание следует обратить на вывоз зерна. Скот должен быть угнан гуртом на Запад».