На Диму словно навалилась какая-то тяжесть, он прислонился к косяку.
Рустем продолжал:
— Кекжал убит. Газез с семьей ещё до налёта уехал гостить к брату. Я остался один.
Голова старика бессильно упала на подушку.
— Асыл билась в руках Жамандыка, как птица. О горе! — плечи Рустема дрогнули. — Я пытался защищать свою внучку, но проклятый Байнешев и Таутабай избили меня. С ними были Идеят и Жамал.
— Кто они такие? — Дима подошёл к старику и уселся возле его ног.
— Это аллаш-ордынцы. Я слышал… — Рустем понизил голос. — Идеят и Жамал с какой-то целью думают примкнуть к Ибраю. Об этом они говорили сегодня здесь в избе, думая, что меня нет уже в живых. Байнешев так и сказал, что после его крепкого удара старик подох.
Рустем умолк.
Дима постоял над стариком и в тяжёлом раздумье вышел из избы.
Недалеко от пригона он увидел Кекжала. Пёс лежал, вытянув шею, и казался мёртвым. Дима подошёл к нему ближе и присел на корточки. Кекжал слабо вильнул хвостом.
— Жив, — с облегчением вздохнул подросток и ближе наклонился к Кекжалу. Левая задняя нога собаки была раздроблена пулей. Дима поспешно вернулся в избу и, разыскав чистую тряпку, сделал Кекжалу перевязку. Пёс благодарными глазами посмотрел на своего друга.
Устроив для собаки подстилку в прохладном углу пригона, Дима с большим трудом перенёс Кекжала и вновь вернулся в избу.
Рустем, казалось, спал. Прислушиваясь к его ровному дыханию, подросток открыл ящик, где лежал хлеб и сыр, налил в чашку воды и всё это осторожно, стараясь не потревожить старика, поставил возле его изголовья. Затем на цыпочках вышел и прикрыл за собой дверь.
Через час он уже мчался по большой дороге на Батбаккару.
Узнав от Димы о похищении Асыл, Болат направился к своему тысячнику Альжану, и тот распорядился дать в помощь Диме и Болату пятнадцать всадников. Ибрая в Батбаккаре уже не было.
Вскоре маленький отряд мчался во весь опор к шестому аулу.
Что произошло на заимке?
После отъезда Газеза с семьёй в соседний аул к Рустему неожиданно явился Жамандык.
Асыл не успела спрятаться, как коротконогий, соскочив с коня, вошёл в избу. Старик в это время плёл из сыромяти камчу. Увидев непрошенного гостя, Асыл сделала попытку выйти из избы.
Жамандык преградил ей дорогу, схватил её за руку и отбросил к стене.
— Сиди! — крикнул он грубо. — А не то…
— Вот что, ак-сакал, — обратился он более мягко к старику. — Через год Асыл исполнится шестнадцать лет. Сохраним обычай старины: по закону шариата она должна быть обручена.
При последних словах Асыл затрепетала.
— Я твоему сыну заплатил хороший калым[11], — продолжал Жамандык. — Заберу Асыл — пригоню ещё баранов, и ты будешь жить без нужды.
— Нет, Асыл я тебе не отдам, — твёрдо сказал Рустем и поднялся на ноги. — Свою внучку я не продаю, — заявил он твёрдо.
— Значит ты идёшь против обычаев нашего народа?
— Это байский обычай, а не народный. Он теперь уже умер.
— Кто его похоронил? — спросил со злобной усмешкой Жамандык и сузил глаза, точно кошка.
— Народ, — отчётливо произнёс Рустем.
— Ты что, большевик? — аллаш-ордынец шагнул к старику.
Асыл метнулась к Рустему и, заслонив его собой, гневно крикнула Жамандыку:
— Твоей женой я не буду!
Коротконогий взмахнул нагайкой.
— Кекжал! — крикнула Асыл.
Лежавший недалеко от избы волкодав ворвался в жильё.
— Если ударишь ак-сакала, живым отсюда не выйдешь, — побледнев, произнесла Асыл и показала на ощетинившегося Кекжала. — Вот твоя смерть! — прошептала она чуть слышно.
Жамандык в страхе попятился к выходу.
— За это вы ещё поплатитесь! — произнёс он злобно и поспешно вышел из избы.
На второй день отряд аллаш-ордынцев во главе с коротконогим ворвался на заимку Рустема: избили старика, связали Асыл и, усадив полумёртвую девушку, в седло, ускакали в степь. Возле жилья остался лежать оглушённый Рустем и раненный в ногу Кекжал.
Покормив коней в среднем течении Сары, отряд коротконогого двинулся дальше. Перед утром они въехали в шестой аул, втолкнули Асыл в пустую юрту, поставили стражу и разошлись по домам.
Позже пришла старая жена Жамандыка, сердитая Зайнагарад, и, бросив лежавшей на полу Асыл чёрствую лепёшку, злобно посмотрела на девушку.
— Не хотела добром выйти замуж за Жамандыка, посиди теперь голодом. Может, спеси будет меньше, — сказала она насмешливо и опустила за собой войлок, Асыл лежала на полу, не спуская лихорадочно блестевших глаз с тундука[12]. На её правой щеке виднелась ссадина от удара коротконогого, тело мучительно болело.