— Так точно, господин адмирал. На последнем совещании приводились эти данные, — напомнил Йоси.
Взгляд адмирала на миг принял сердито-растерянное выражение. Память, слабеющая старческая память была его самым уязвимым местом, единственной уступкой годам. Но он тут же справился с собой и заговорил как ни в чем не бывало:
— Повторяю, это отборные, элитные войска, «коммандос», а не обычная для арабов трусливая свора.
Вот это действительно было новостью.
— Наемники, сэр? — спросил Брент.
— Да. Немцы, русские, англичане, французы… — Он помолчал и с гадливой гримасой, исказившей его лицо, добавил: — Американцы и японцы.
— Но АДД нет?
— Никаких самолетов вообще не замечено.
— А где же истребители Розенкранца? — спросил Мацухара:
— Я сам ломаю над этим голову. Исчезли бесследно. Агентура утверждает, что они снялись с прежней базы. Где они сели — вот вопрос.
— Господин адмирал, а может быть, теперь, после того как один авианосец выведен из строя, у них просто не хватает сил и тылового обеспечения, чтобы противостоять израильским ВВС, проводить учебные полеты палубной авиации да еще держать мощную истребительную группу на Марианах? — предположил Брент.
— Верно, — кивнул Фудзита. — Потери у них тяжелые.
— Однако в ГДР строят новые «Мессершмитты», «Даймлер-Бенц» разрабатывает новый двигатель, а за пилотами, которым пообещают миллион в год, дело не станет, — сказал Мацухара.
— Знаю, знаю. И все же они дали нам передышку. Усильте тренировки, Йоси.
— Горючее, господин адмирал! Где взять горючее?!
Лицо адмирала просветлело.
— Насчет этого есть отрадные новости: нас обеспечат горючим за счет Сил самообороны. Им после атаки авианосца срезали лимиты.
— Это другое дело, — просиял и Мацухара. — Тогда можно летать и использовать для тренировок каждую свободную минуту. — Господин адмирал, единственный способ уничтожить арабов на Марианах — морской десант. Высадиться и перебить их всех до единого.
Фудзита поглядел на него:
— Забавно: мы с вами мыслим в одном направлении. Да. Конечно! Только морской десант! Высадка!
— Но у нас нет морской пехоты, господин адмирал, — сказал Йоси.
— И это верно. — Он похлопал по лежавшей на столе папке. — Совершенно секретно. Мы ее создаем. Три полка штурмовых десантников, дивизион тяжелого оружия и танковый батальон. Только добровольцы. Под моим командованием.
— Но мы же в ведении Департамента парков!
— Морскую пехоту обучают под эгидой Сил самообороны в районе Нариты.
— Сэр, у нас нет десантных судов, — сказал Брент, — а по вашим словам получается, что высаживать придется чуть ли не дивизию.
— У Сил самообороны имеются три малых танкодесантных корабля типа «Миура» и один — типа «Ацуми».
— Сэр, — не дал ему договорить Брент, — я прошел курс обучения боевым действиям по высадке морского десанта и знаю что говорю. Нам необходимы ДГТ[10] и ДВТ[11], опытные офицеры. Четыре десантных катера дивизию не поднимут.
— Я знаю все это, лейтенант, — ответил адмирал и снова похлопал ладонью папку на столе. — Мы предпринимаем шаги в этом направлении. На Гудзоне стоят на приколе американские суда, отобранные для нас ЦРУ. Этим занимается адмирал Аллен. В скором времени мы пошлем туда нескольких офицеров.
— Отлично! Отлично! — в один голос воскликнули Брент и Мацухара.
Адмирал несколько минут молча барабанил по столу. Брент понял, что он уже размышляет над чем-то еще.
— Йоси-сан, — наконец с несвойственной ему мягкостью произнес он. — Вы не отказались от своего намерения и по-прежнему просите разрешения на харакири?
— Не отказался, господин адмирал. Прошу.
— И причина этого — женщина. Женщина, которую вы любили и которая стала жертвой террористов в парке Уэно.
— Да. Она погибла по моей вине. Я был беспечен и неосмотрителен…
— Нет, Йоси, — вмешался Брент. — Виноват я.
— При чем тут ты? — едко ответил летчик. — Ты, что ли, должен был на ней жениться? Ты сопровождал ее?
Адмирал движением ладони заставил обоих умолкнуть.
— Подполковник, вы — командир палубной авиации на моем корабле и лучший в мире истребитель. Мы многих, очень многих потеряли: неустрашимые души сотен наших самураев вошли в храм Ясукуни. — Глаза его стали похожи на кусочки влажного угля. — Я не разрешаю вам самоубийство. Вы нужны императору, Японии и «Йонаге».
— Есть, ясно, — выпрямился Мацухара. — Там, — он показал вверх, — там я обрету смерть. Это будет справедливо. Летчик-истребитель должен погибать в небе. Ближе к богам.
Фудзита глянул туда, куда указывал его палец:
— Смерть легка как флюгер, Йоси-сан…
— А долг — тяжелей горы, — подхватил Мацухара цитату из рескрипта одного из императоров эпохи Мэйдзи.
— С такими плечами, как у вас, никакая ноша не страшна. Даже «Йонага». А она ведь потяжелей Фудзиямы.
— Благодарю, господин адмирал, — летчик взглянул на часы, висевшие на переборке за столом адмирала. — Разрешите идти? У меня сейчас учебные полеты в международном аэропорту. Адмирал кивнул, и Мацухара повернулся к двери.
— Имейте в виду, Йоси-сан, — сказал адмирал вслед. — Я усилил охрану аэропорта ротой матросов при трех тяжелых пулеметах и минометном расчете.
Мацухара впервые за все это время улыбнулся.
— Капитан Кудо будет просто в восторге.
Когда дверь за ним закрылась, адмирал надолго взял Брента на прицел своих узких глаз.
— У вас бешеный темперамент, лейтенант.
— Знаю, сэр.
— Это может помочь вам в жизни, а может и лишить вас ее. Характер у вас отцовский.
— Он его и погубил.
— Я хотел вам напомнить об этом, Брент-сан. И еще хотел сказать вам, что вчера у проходной вы вели себя как настоящий самурай — в лучших традициях бусидо.
Брент улыбнулся:
— В сомнении — избирай битву. Нападай первым, даже если перед тобой тысяча врагов.
Пергаментное-лицо дрогнуло в неожиданно добродушной улыбке, и адмирал раскатился дробным и сухим стариковским смехом:
— Я вижу, вы всерьез штудируете «Хага-куре» и берете оттуда самое важное. Похвально, Брент-сан.
Брент был озадачен — приветливое выражение странно было видеть на этом сурово-замкнутом лице. Его вдруг осенило: он просто-напросто приятен адмиралу. Нелегко было осознать ту мысль, что этот виднейший флотоводец, одаренный стратег и блистательный тактик, этот осколок минувшего, ходячая реликвия, умевшая тем не менее завоевать совершенно собачью преданность своих подчиненных и восхищение всего мира, — относится к нему с глубоко затаенной ласковой симпатией. Более того — с уважением.
Пока все эти мысли проносились у него в голове, улыбка исчезла с лица Фудзиты, теплые искорки в глазах померкли. Он стал неузнаваем, как хамелеон, и в голосе его звучала теперь глубокая скорбь.
— Я вам уже говорил, Брент-сан: вы правильно поступили, согласившись оказать последнюю услугу своему командиру, лейтенанту Йосиро Такии.
Брент, не ожидавший такого оборота разговора, слегка растерялся: он не поспевал за этими ртутно-подвижными мыслями. Но адмирал нагнулся, достал из-под стола и положил перед собой великолепный меч Такии.
— Что вы, сэр… — Брент даже взмахнул руками, словно отгоняя нечистую силу.
— Я имею честь вручить его вам. Он принадлежит вам по праву кайсяку.
— Да, сэр, я знаю… Но у меня уже есть меч лейтенанта Коноэ, он достался мне при сходных обстоятельствах. — Мука слышалась в его голосе. — Одного — довольно… Мне не нужен меч Йосиро… Он был моим другом, и я… Я…
— Вы любили его.
— Да.
— Этого не надо стыдиться. Любить друзей не зазорно для самурая, — адмирал чуть отодвинул от себя меч, как бы предлагая его Бренту.
Тот снова покачал головой и отпрянул, как будто увидел перед собой ядовитую змею.
— Нет, господин адмирал. Заберите его. Я не возьму.
— Хорошо, Брент-сан. Я выполнил свой долг. И я понимаю вас. Честь велела мне предложить вам его — вы это знаете.