Наконец, отдельного упоминания заслуживает оригинальное японское понятие, которое встречается на страницах микронезийских произведений Накадзимы Ацуси довольно часто. Это «внутренние территории» (яп. найти). Внутренними территориями – в противовес территориям внешним (яп. гайти) – традиционно именовалась та часть Японского государства, которая в разные периоды истории позиционировалась как метрополия. В XIX веке «внутренним» островам Хонсю, Кюсю и Сикоку противопоставлялись «внешние» Хоккайдо и Рюкю. В XX веке, в период активного расширения Японской империи, понятие это было перенесено на ее заморские владения, в том числе на архипелаги Микронезии.
Писатель предельно аккуратен в обращении с политико-географическими характеристиками Южно-Тихоокеанских мандатных территорий. Во всех рассказах и очерках о Микронезии он лишь единожды – в описании странной дисгармонии города Корора, приведенном в очерке «Мариян», – позволил себе использовать слово «колония» (яп. сёкуминти). И сделал это явно намеренно. В остальных пассажах мандатные территории чаще всего превращаются в «острова», «Южные острова» (либо «Южные архипелаги», «Южные моря»), а их обитатели – в «островитян» или «местное население». Тем примечательнее, что выражение «внутренние территории» (в силу исторически сложившегося обыкновения?) встречается в его текстах повсеместно.
В завершение предваряющего слова переводчик хотел бы выразить искреннюю благодарность Ксении Борисовне Лозовской за ценные консультации и помощь в переводе и представлении цитат из средневековой китайской поэзии, какие наш автор – человек образованный и культурный, достойный сын династии ученых-китаеведов – не забывал приводить соответственно месту и времени, даже очутившись на краю ойкумены. Всё-таки не зря уважаемый Х. называл своего друга не Ацуси, а Тон-тян, предпочитая японскому чтению его имени китайское.
Екатерина Юдина
Дневник Накадзимы Ацусси
Рукопись рассказа «Счастье»
Истории Южных островов
§ 1
Счастье
Давным-давно жил на острове один многострадальный бедолага. В тех краях никто не придерживается странного обычая считать свои годы, поэтому возраст его точно не назвать, ясно только, что был он уже не молод. Над ним вечно все потешались: мол, и волосы-то у него почти не вьются, и кончик носа не приплюснут как следует. К тому же губам его недоставало полноты, а коже – благородного черного лоска, что тоже не добавляло привлекательности. А еще он был беден: на всём острове не нашлось бы, вероятно, человека беднее. Среди палаусцев особо ценятся похожие на магатамы бусины под названием «удоуд» – они используются как деньги; но у того бедолаги ни одной такой бусины, разумеется, не водилось. А раз так, то шансов обзавестись женой – заполучив ее, в конце концов, хотя бы с помощью богатств – не оставалось совсем никаких. И ютился он один-одинешенек в углу сарайчика при доме верховного рубака, у которого трудился как самый низкий прислужник. Какая ни находилась в доме черная работа – всю поручали ему. На острове, где обитали сплошь лодыри да лежебоки, у него одного не находилось времени для безделья. Просыпался он раньше утренних птах, наполняющих щебетом мангровые заросли, и шел ловить рыбу. Однажды ранил бискангом гигантского осьминога, а тот прицепился к его животу и груди, от чего всё тело раздуло. В другой раз за ним погналась огромная черна [8], и он едва успел спастись, забравшись в каноэ. А еще ему как-то защемило ногу огромными, точно лохани, створками тридакны [9]. В полдень, когда все прочие жители острова подремывали в тени деревьев или под крышами застеленных бамбуком жилищ, он один разрывался между таким множеством дел, что голова шла кругом: дом вычистить, сарай поставить, пальмовый мед собрать, кокосовые веревки свить, кровлю уложить, да еще разные вещи для дома смастерить. По коже его постоянно струился пот: он ходил мокрый, точно полевая мышь после шквального ливня. И в одиночку выполнял любую работу, от и до – кроме разве что ухода за месеи, испокон веков считавшегося женским занятием. Когда солнце погружалось на западе в море, а у верхушек высоких хлебных деревьев начинали кружить большие летучие мыши, ему наконец выдавали охвостья кукау и рыбью требуху, какой впору кормить кошек и собак. После чего он, совершенно обессиленный, падал на твердый бамбуковый пол и засыпал – мо бад, как говорят палаусцы, что буквально означает «становиться как камень».
8
Черны, или груперы (Epinephelus), – многочисленный род хищных рыб семейства каменных окуней. В тропической части Индийского и Тихого океанов водится один из наиболее крупных видов (Epinephelus lanceolatus), некоторые представители которого вырастают до 2,7 м в длину (при массе почти в 400 кг).
9
Гигантская тридакна (