Переговоры
(продолжение)
Репарации достигнут шести тысяч либр. Под руководством Скотты и его счетоводов их соберут очень быстро.
Похоже, пришлось прессовать богатых, поскольку из бедных много денег было не вытрясти.
Наверное, именно в тот момент император гуннов в полной мере соответствовал своему великолепному прозвищу — Бич Божий, которое связывало его непосредственно с «Песнью Богородицы» из Библии, где сказано, что Бог «богатящияся отпусти тщи». Богачи Восточной империи будут слезно рыдать, Аттила же не станет пересчитывать деньги, которые он у них отнял, у него были дела поважнее: вести переговоры по существу вопроса. Довести до конца великие переговоры, которые должны были разрешить Восточный вопрос.
А теперь поговорим, — предложил Аттила.
О чем? Переговоры… Тайна, сводящая с ума императора — столь слабого, что само это слово поразило его страхом, поскольку он — справедливо — видел в нем лишь ускорение своего падения. Феодосию это казалось тем более очевидным, что, предваряя новое унижение, Аттила прислал к нему двух своих главных помощников после Онегесия — Эдекона Несговорчивого и Ореста Непоколебимого.
Начинался 449 год. Эдекон и Орест прибыли в Константинополь вместе с легатом Вигилой, встретившим их на границе. Феодосий принял их согласно протоколу. Никогда еще требования протокола так не разнились с побуждениями сердца. Затем Вигила разместил их в апартаментах главного евнуха.
За 30 лет карьеры Хрисафий забрал в свои руки такую власть, что мнил себя неуязвимым, особенно потому, что был в милости у императрицы Афинаиды, оказывавшей на своего мужа-императора такое же влияние, как маршальша д’Анкр на Марию Медичи: «Мой ум, который тверд, и ясен, и силен! Над глупою толпой меня возносит он»[19].
Хрисафий организовал убийство своего предшественника. Он одновременно исполнял должности меченосца, инспектора финансов, а потом и главного министра. Феодосий без него и шагу ступить не мог. Поэтому после тридцати лет постыдного успеха он считал себя неотразимым и глупо верил, что всё покупается, а у него к тому же есть на это средства.
Ореста он опасался. Он сказал Феодосию (и Орест об этом узнал): «Как смеет Аттила требовать у тебя выдачи гуннов, перешедших на твою службу, если его главный помощник — римский перебежчик?»
Эдекон казался ему доступнее. Выходец из суровых степей был ошарашен блеском византийского двора. Мрамор, порфир, позолота, нефрит, узорчатые ткани на стенах — он никогда не видел ничего подобного и не скрывал своего восхищения. Надо будет его прощупать.
Хрисафий пригласил его на ужин одного. Трапеза была удивительно утонченной и роскошной. Одно за другим появлялись блюда, о которых гунн и мечтать не мог; он переставал владеть собой. Хрисафий перешел в наступление: Эдекону достаточно только пожелать, чтобы обладать всем этим… Широким жестом руки главный евнух указал не только на стол, зал, дворец, но и намекнул на самое большое богатство в мире, поддающееся исчислению. Но каким образом? После смерти Аттилы Феодосий падет к ногам Эдекона.
Дерзкая задумка, — отозвался Эдекон.
О том, что было дальше, рассказывает Приск — грек, назначенный послом Феодосия к Аттиле.
Эдекон вступил в игру. Если он согласится, ему для начала потребуется некая сумма, весьма скромная, чтобы подкупить нескольких воинов. Скромная? Пятьдесят либр.
Хрисафий тотчас предложил вручить ему эту сумму немедленно. «Нельзя, — рассудил Эдекон. — Какой бы скромной ни была эта сумма, она всё же слишком внушительна, чтобы ее можно было легко скрыть. Меня заподозрят. Как быть? Включить Вигилу в посольство, которое пошлет Феодосий для ведения переговоров, и дать золото ему». Хрисафий восхитился этой уловкой. Они ударили по рукам.
Эдекон всё же попросил тайно увидеться с императором для подтверждения этих планов. Конечно, согласился Хрисафий. Но Феодосий еще ни о чем не знает, надо сначала его уговорить. Хрисафий берет это на себя, но к императору нельзя заявиться просто так, на это дело потребуется несколько дней. Эдекон понимает.
19
Леонора Галигаи, жена временщика Кончино Кончини, маршала д’Анкра, которого французская королева Мария Медичи возвела в достоинство маршала, была ее камеристкой и имела на нее безграничное влияние. После дворцового переворота 1617 года, когда юный Людовик XIII отстранил от власти свою мать, Леонору казнили по обвинению в колдовстве. Цитата взята из трагедии Вольтера «Магомет», перевод И. Шафаренко.