– Спускаемся. В деревню не заходим, ещё пальнёт какой дурак из дома. Нам вон на ту высоту. Абдукерим-бей, ты со своими в авангарде. Стрелять во всё, что шевелится.
Дивизионный генерал Луи Шарль Венсан Ле Блон, он же Сент-Илер, лежал на стылой чешской земле, почти на самом верху холма Працберг и мутнеющими глазами смотрел на небо Аустерлица.
«Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, – совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец. Да! все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба»[13].
А может, и не о небе думал генерал, а о пуле в животе. Больно-то как. Словно шевелится там и продолжает рвать кишки. Короче, мне бы на небо.
Событие сорок четвёртое
Оказывается, у рыжих везде рыжие волосы, даже в супе.
Наполеон с холма Зурин, где располагалась его ставка, чуть восточнее деревушки Белловиц, не мог видеть, как уничтожили дивизию Сент-Илера, это происходило по другую сторону Праценских высот. Холм Працберг скрывал, что там происходит, но сносимые ветром на северо-восток плотные облака дыма и непрекращающаяся ружейная трескотня, что долетала и досюда, заставляли императора волноваться. Слишком большие были эти облака, словно палили с одного места несколько тысяч человек. А ещё с той стороны не слышно было пушек, а ведь Бонапарт видел, как туда артиллеристы Сент-Илера поднимали целую батарею.
И конечно, императора мучил вопрос, почему нет вестей от конных егерей и мамлюков, они давно уже должны были разделаться с появившимися в тылу у него несколькими десятками русских или бошей, и вернуться. Можно было и одних мамлюков послать, но Коленкур как-то странно взглянул на Наполеона в тот момент, и император решил, что пусть лучше будет людей побольше. И вот прошло уже больше получаса, и известий от гвардии нет. Плохо. Ну, может, гонят убегающего врага, увлеклись.
Ещё мучил вопрос, насколько можно верить тому раненому капралу, что привёз весть о полном разгроме корпуса Даву. Верить не хотелось. На прямые вопросы, видел ли капрал сражение и видел ли убитого маршала, тот замыкался и опускал голову. Скорее всего, паникёр. Наполеон отдал вчера приказ расстрелять дезертира и паникёра, а червь сомнения продолжал душу разъедать и добрался уже до лобных долей. Заболела голова, кровь стучала в висках, и пульсирующая боль, начавшись где-то над бровями, теперь распространилась на всю голову.
– Вы необычайно бледны, мой император! – Жан Николя Корвизар – личный врач Наполеона, протянул Буонопарту медный стаканчик с зелёной жидкостью.
Пахло от жидкости неприятно, но император привык верить своему личному врачу. Он даже как-то, года полтора назад, в Италии, сказал: «Я не верю в медицину, но я верю в Корвизара». Приняв горькую, до невозможности, микстуру и запив из фляги эту гадость водой, Наполеон хотел было вновь взглянуть на Праценские высоты в подзорную трубу, но тут его отвлекли два адъютанта, толкающиеся за его спиной.
– Что? Прекратить. Луи, говори первым. – Поняв, что молодые люди борются за право первым сообщить ему весть, выбрал молодого щёголя Луи Крамболя император.
– Сир, мой император, у меня плохие, но важные новости. Только что вернулось несколько человек из Конного егерского полка. Полк полностью уничтожен. Мамлюки вашей личной охраны тоже.
– Вы в своём уме, лейтенант?
– Мне жаль, сир, позвать егерей? – вытянулся Лиу.
– К чёрту егерей. Что у тебя…
– Рене Бове, сир. Там прибыл с важными известиями командир 26-го полка лёгкой пехоты – полковник Франсуа Пуже.
– Это из дивизии Леграна. Приведи его сюда.
– Что там творится в Сокольнице, полковник? – Наполеон вгляделся в синее лицо командира полка. – Что с вами, Франсуа?
– Прошу простить меня, сир, но у меня плохие новости. Две плохие новости. В мешках, что приторочены к седлу вон того мерина, головы маршала Даву и всех девяти его генералов. По крайней мере, так сказал мне великан с красной бородой, который назвался ханом Нахичеванским.