Сволочи. Не хотят прогресс двигать. А чего, им и так некисло. Дома им Брехт построил, семьи перевёз, зарплату и продуктовый набор из всякой чёрной икры и дорогущего кофе и какао получают регулярно. Теперь ещё и шоколадные конфеты по воскресеньям. Как сыр в масле катаются. Сыр с маслом тоже получают. Даже канализацию и водопровод с горячей и холодной водой провёл им Пётр Христианович. Гады, одним словом.
– Есть способ получения уксусной кислоты сухой перегонкой сырой древесины. Желательно сосны.
– О, вы, князь, знакомы с публикациями Филиппа Лебона. – Уважительно покивал Иоганн Иаков Биндгейм,[2] профессор химии и геологии в Дербентском университете.
– Лебона, Лебона… – Брехт где-то эту фамилию слышал, но вот точно не про уксусную кислоту.
– А в позапрошлом году он придумал чудную вещь – двигатель внутреннего сгорания, – добили Брехта немцы.
– Вона чё?! – Хрен бы с ним Геем Люссаком. Не хочет, не надо. А вот этого товарища точно нужно в свой удел залучить.
– А вы можете связаться с этим Лебоном, описать, как вы тут живёте-поживаете, и пригласить его сюда, – предложил профессорам Пётр Христианович.
– Не быстро письма ходят, но написать можно. – Иван Андреевич Гейм[3] – ректор университета, обвёл комнату, где они заседали, руками, показывая, что в Тмутаракань их князь загнал.
– Стоять. Чего это не быстро. У нас сейчас налажен путь морской и речной. За два месяца доставят. Пишите и зовите сюда. Он чем хоть занимается?
– Профессор механики в Школе мостов и дорог в Париже. – Фёдор Григорьевич Баузе, профессор юриспруденции и по совместительству заведующий музеем университета, показал, что и он про интересного француза в курсе.
– Все впятером пишите. Пять писем. Это же ценный кадр. Кстати, и Гей-Люссаку тоже напишите. Может, узнает, как вы тут устроились, и тоже захочет перебраться. И это, аксакалы, вы подумайте, может там, на чужбине, ещё несколько достойных людей чёрствый хлеб без соли доедают. А тут бы пригодились. Жду предложений и писем.
В общем, химики сделали установку пиролиза древесины. Дёготь на сапоги, спирты отогнали, смолы отфильтровали. Ну, вонючий, если честно, уксус получился, но обработали мыло, растворили, выпарили воду, добавили масел ароматических, что Матрёна предоставила, и посчитали себестоимость полученных свечей. Получилось дороже, чем у восковых.
Печалька.
Ещё раз прошлись по всем процессам. Не стали выбрасывать то, что раньше отходами посчитали, увеличили размеры тиглей и ёмкостей для пиролиза – и в результате стеарин стал даже чуть дешевле воска.
Вот на этих компонентах свечной заводик в Студенцах и построили. Щёлочь только доставляют в бочках из Дербента, остальное всё получают на месте.
– Нда. Попахивает. Не пойдём смотреть, Иоганн, голова разболелась. Завтра с утра, сейчас к Матрёне поехали. Даст чего от головы.
Событие шестое
Дело художника – рождать радость.
Ведьма всё так же проживала в избушке на курьих ножках. Вообще, время законсервировалось в её владениях. И сама за прошедшие пять лет ни на одну бородавку не изменилась. И обстановка в избушке не изменилась. Хотя нет, в обстановке перемены, добавилась ещё одна ученица.
– Хорошо, что приехал, касатик, – Матрёна сунула ему настоящий гранёный стакан, Мухиной изобретённый, с коричневой гадостью, в ответ на просьбу голову подлечить.
– Что опять не так? – Звучало-то приветствие бодро, но имея опыт общения с Матрёной, Брехт это её «хорошо» услышал как предупреждение, что сейчас взбучку получит.
– Немцы эти два новых, – Матрёна махнула на Василису, качающую ребёночка в люльке подвесной ногой, а руками чего-то в ступе перетирающую. – Не вылечу их. Не по силам мне. Остальные-то болячки и хвори изведу, а главные не по силам.
– Так Василиса писала, что Бетховен лучше слышать стал и звон в ушах прошёл. И какашки не чёрные больше. – Брехт зажмурился и жижу коричневую в себя втянул. Горечь горькая. Ну, это понятно. Сейчас аспирин это ивовая кора. Чего ей сладкой-то быть.
– Какашки исправили, кишки все промыли, и звон в голове пропал – это точно. Но дальше не знаю, всё одно плохо слышит немец, особенно правым ухом.
– Ну, ты же просто ведьма, а не волшебница Гингема. Нет так нет. Что, можно его в Дербент забирать?
– А Василиса? Ей учиться надо. И не бросила я ещё немца, колдую, – заржала-закашляла Матрёна.
– Васька, а сам Людвиг ван чего говорит, ты-то чего молчишь? – Пётр Христианович на Василису Преблудную переключился.