— Каких неприятностей?
— Ну-у… например, оказаться под арестом у немцев.
Леа почувствовала, как вся ее храбрость сразу улетучилась. Она пробормотала:
— Почему они должны меня арестовать?
— Только что они арестовали двух моих друзей, с которыми вы знакомы.
— Дебре?
— Да. Эй! Малышка, вам что, плохо?
Он схватил ее за руку и усадил на ступеньку.
— Симона! — крикнул он. — Принеси скорее стакан воды.
Дверь, возле которой сидела Леа, открылась, и на пороге появилась молодая женщина в голубой блузке со стаканом воды.
— Что случилось, Жак?
— Это для мадемуазель, ей нехорошо. Это подруга Дебре.
— Ах! Бедняжка!.. Возьмите, выпейте.
Леа дрожащей рукой взяла стакан. От волнения у нее сдавило горло, и она не могла сделать ни глотка.
— Что произошло? — с трудом выдавила она.
— Не стоит оставаться здесь, — ответила Симона, — входите в дом.
Она ласково помогла Леа подняться и проводила в большую кухню. В камине на медленном огне томился капустный суп. Они сели на лавки, стоявшие вокруг стола.
— Что произошло? — вновь спросила незнакомца Леа, немного окрепшим голосом.
— Должно быть, их выдали. Сегодня на рассвете около двадцати немецких солдат и несколько мерзавцев-французов в штатском окружили дом. Все это видел мой приятель, который шел на свой виноградник; заметив их, он спрятался. Один из гражданских кричал в рупор: велел всем выходить, а не то он прикажет открыть огонь. С минуту стояла тишина, а затем из дома раздалось два выстрела. Боши начали палить, как сумасшедшие. Когда они, наконец, остановились, все вокруг было в голубом дыму. Двое гражданских с пистолетами в руках вошли в дом. Очень скоро они вышли, таща за собой тело мадам Дебре. Бедная женщина была в одной ночной рубашке, ее длинные седые волосы, пропитавшиеся кровью, волочились по земле. Они бросили ее возле дерева и вернулись в дом. Когда они вновь появились, то держали под мышки месье Дебре. Он еще пытался сопротивляться… Все лицо у него было в крови. Они швырнули его рядом с женой. По словам моего приятеля, они выглядели ужасно. Должно быть, месье Дебре после того как убил жену, выстрелил себе в рот, но выстрел оказался неудачным…
— Какой ужас! Но почему?..
— Из их дома передавали информацию в Лондон. Неделю назад нам сбросили с парашютом первоклассную радиостанцию. Через день после этого поездом приехал «пианист».
— Его тоже арестовали?
— Нет, он здесь не жил. Как только стало известно о происшедшем, его отправили в лес.
— А что было дальше?
— Гражданские и несколько солдат обыскали дом. Они выбросили в окно радиоприемник, книги, мебель. Один из гражданских выбежал из дома и пинком поднял месье Дебре, распластавшегося на теле своей жены. Мой приятель сказал, что со своего места видел, как плечи несчастного сотрясались от рыданий. Гражданский начал трясти раненого и кричать: «Список!.. Где он?.. Ты у меня заговоришь, старый идиот…»
Из окровавленного рта не донеслось ни звука. Тогда этот гад швырнул месье Дебре на землю и начал избивать ногами. Тот даже не пытался защищаться, верно, надеялся получить смертельный удар. Потом немцы забросили тела в грузовик…
«Должно быть, их везли в одном из тех грузовиков, где смеялись солдаты», — с содроганием подумала Леа.
— Потом прозвучал по-немецки какой-то приказ, и вскоре из окон показались языки пламени. Мой приятель воспользовался тем, что дым повалил в его сторону: под прикрытием этой завесы он убежал оттуда и поспешил предупредить меня. Вместе с ним мы обошли остальных товарищей…
В дверь постучали, и на пороге появился полицейский.
Леа смотрела на него, оцепенев от ужаса.
— Не бойтесь, мадемуазель, это один из наших, — рассмеялась Симона. — Альбер, это племянница доминиканца; она пришла к Дебре. Помнишь, они о ней рассказывали?
— Вам здорово повезло, — сказал вошедший. — Они оставили там своих людей, которые никому не позволяют подходить к дому и арестовывают любого, кто покажется им подозрительным. Они схватили даже Мануэля, работника Розье. К счастью, приехавший на пожар мэр вступился за него, причем совершенно искренне, так как ничего не знал о происшедшем.
— Месье Дебре умер? Это точно? — спросила Леа Альбера.
— По словам моих товарищей, — да. В любом случае он потерял столько крови, что ему не выжить. Но нашим товарищам сейчас надо соблюдать особую осторожность — несколько дней им вообще не стоит появляться дома… Отец Террибль[4], можно вас на несколько слов?
Они вышли.