Маларки приосанился.
— Это не один ты заметил. Я ем жирную рыбу, как ты посоветовал. Она дорого мне обходится, и я ее терпеть не могу, но готов пострадать ради таких-то результатов.
Конор помог Маларки встать.
— Надо больше практиковать балестру. Это прыжок танцора, а не пьяное спотыкание. Но если не считать этого, прогресс у тебя налицо.
Маларки потер голову.
— И у тебя тоже. Ловко ты сейчас перекатился. Никогда в жизни не видел бойца лучше тебя, Конор. Существует искусство фехтования, в основном испанское, но отчасти французское. Существует кулачный бой, который я назвал бы немецким искусством. Но есть еще и резкие, точные удары руками и ногами, что я отнес бы к восточным единоборствам. Я видел одного типа в Уэст-Энде,[79] он там демонстрировал как раз такие удары. Тогда я посчитал, что это трюк, но теперь рад, что не высказал ему своего мнения.
В сознании Конора вспыхнул образ Виктора, но он усилием воли потушил его.
— Я много путешествовал и учился то тому, то другому.
Маларки почувствовал раздражение.
— Типичный ответ Конора Финна. Большинство людей здесь жаждут, чтобы кто-нибудь выслушал их историю. Даже рассказывают ее стенам. Но только не Конор Финн. Ты занимаешься со мной уже два года, но за это время я узнал о тебе не больше десятка фактов. Самый бросающийся в глаза — что борода у тебя разноцветная.
Стоя на коленях, Конор наклонился, разглядывая в воде начавшую отрастать бородку. Насколько ему удалось разглядеть, в ней были волоски светлые, рыжие и даже несколько седых. Конечно, наличие седых волос в бороде шестнадцатилетнего юноши — вещь необычная. Не важно. Благодаря этому он выглядит лет на пять старше.
За прошедшие два года он полностью изменился. Исчез долговязый, худощавый юнец, захлебывавшийся слезами в первую ночь заточения, и его место занял высокий, мускулистый, крепкий молодой человек, сумевший заслужить уважение со стороны товарищей по несчастью и охранников. Может, люди и не любили Конора, не искали его общества, но никто не осмеливался оскорблять его или вмешиваться в его дела.
— Тебе нужно сбрить бороду, — заметил Маларки. — Никто не замечает твоих прекрасных волос, только эту крысиную бороденку.
Конор выпрямился. Его светлые волосы были стянуты позади ремешком — чтобы не мешали работать. Их оттенок стал немного темнее с тех пор, как он перестал выходить на солнечный свет.
— Внешний вид меня не волнует, Отто, не то что тебя. Меня волнует дело. Расскажи-ка, сколько у нас в запасе?
— Уже много, — ответил Маларки. — Семь мешочков надежно припрятано, вот сколько сейчас. Все на грядках со сведой.
Конор удовлетворенно улыбнулся. Это по его совету Биллтоу приказал посадить растения под названием сведа солянковая.[80] По виду они напоминали водоросли, были устойчивы к воздействию соли и поставляли дешевую еду для заключенных, что позволяло Биллтоу прикарманивать еще несколько фунтов в месяц, экономя на их питании. Конечно, за грядками ухаживали пленники; именно тогда Маларки со своими «баранами» и прятали там украденные алмазы.
— Правда, пока они в земле, толку нам от них не слишком много, — продолжал Маларки. — Разве что они пустят ростки, но тогда Биллтоу обдерет их дочиста.
— Доверься мне, Отто, — сказал Конор. — Я не собираюсь оставаться тут всю жизнь. Так или иначе, я сумею забрать наши камни и пошлю твою долю твоему брату, Зебу. Это я обещаю тебе, друг мой.
Отто обхватил его за плечи.
— У «баранов» есть и свои источники, но с таким богатством мой брат сумеет дать кому надо взятку, чтобы вытащить меня отсюда. Я стану свободным человеком и смогу разгуливать по Гайд-Парку[81] со своими замечательными волосами.
— Я добьюсь своего, друг мой. Или погибну. Если ты не выйдешь на свободу в течение года, это будет означать, что я мертв.
Маларки не стал попусту болтать языком, прося Конора рассказать детали его плана. Конор Финн неохотно раскрывал свои карты. Поэтому Маларки сменил тему.
— Беджер Бирнс все еще не заплатил свой взнос, — сказал он. — Может, пора немного прижать его?
— Помни, больше никакого насилия. Я слышал, у Беджера опоясывающий лишай. Оставим его на время в покое.
Отто Маларки разочарованно поджал губы.
— В покое, Конор? В покое? У тебя всегда один и тот же ответ. Я не раздавал оплеух с тех пор, как ты получил татуировку.
Конор потер татуировку «Убойного барана» на своем предплечье.
— Это не совсем так, Отто. Ты чуть не загнал Маккена в открытую воду.
— Точно. — Маларки ухмыльнулся. — Но он же охранник. И к тому же англичанин.
— Все выдающиеся стратеги знают, когда использовать силу, а когда ум. Александр Македонский, Наполеон…
Маларки расхохотался.
— Да уж, малыш Бони был силен по части ума. Спроси кого угодно, что произошло при Ватерлоо.
— Суть в том, что сейчас у нас семь мешочков, а прежде не было ни одного. Семь мешочков. Кругленькая сумма.
— Они с таким же успехом могут быть набиты глиной, — усмехнулся Маларки. — Пока ты не осуществишь свои планы. Не знаю, как ты собираешься это сделать. Даже охранникам не удается вынести с Малого Соленого алмазы. Для этого человеку нужны крылья.
Конор бросил на Маларки острый взгляд. Неужели ему что-то известно? Нет. Это просто образное выражение.
— Да. Человеку действительно нужны крылья.
Биллтоу ждал у самого края, стоя по щиколотку в воде, на случай, если второй охранник попытается обогнать его, чтобы обыскать их.
— Шевелитесь, вы, жалкие мошенники! А ну, встаньте подальше друг от друга и поднимите руки!
Конор с трудом преодолел желание врезать подлому плуту. Напасть на Биллтоу — это, несомненно, могло доставить удовольствие, но, увы, кратковременное, потому что завершилось бы жестоким избиением, после которого Конор мало чем отличался бы от покойника и неспособен был действовать. А он не мог позволить себе этого сейчас, когда его замысел начал реализовываться. И когда приближалась коронация.
Биллтоу приступил к обыску, стремясь создать впечатление, что очень тщательно проводит его.
— Мимо меня ничего не пронесешь, Финн. Даже клочок водоросли. Нет, сэр. Биллтоу знает все твои трюки.
Самое главное для него — громогласно провозгласить все это.
В действительности же он скользнул рукой к штанине штопаных-перештопаных штанов Конора, нащупал там маленький камешек и без единого слова сунул его в свой рукав. Такова была цена его поверхностного обыска.
— Есть новости? — спросил Конор, когда Биллтоу занялся Маларки.
Биллтоу рассмеялся.
— Вы, Соленые, чертовски интересуетесь новостями. То, что для другого скучнейшее событие, для вас прямо золотой самородок.
— Точнее, алмаз, — заметил Конор.
Руки Биллтоу замерли на плечах Маларки.
— Дерзишь, солдатик? Я не ослышался?
Конор опустил голову.
— Нет, мистер Биллтоу. Просто попытался пошутить. Типа по-дружески. Однако момент выбрал неудачный, мне так кажется.
— Мне тоже, — хмуро сказал Биллтоу, однако его лицо разгладилось, когда он нащупал камешек в кармане рубашки Отто. — Ну, немного юмора — не так уж страшно. Все мы люди, в конце концов. Не хотелось бы, чтобы вы думали, будто у нас, охранников, в груди нет сердца.
— Да, мистер Биллтоу. Я буду осмотрительнее со своими шутками.
— Вот-вот. А теперь послушайте новости. — Биллтоу сделал паузу. — Внимание, Финн. Ты можешь услышать кое-что интересное.
«Такого зануду, — подумал Конор, — можно выносить только в тюрьме».
— Я держу уши открытыми, а рот на замке, мистер Биллтоу.
— Хороший мальчик. Ты учишься, Финн, хоть и медленно.
Год назад Биллтоу сопроводил бы нотацию ударом приклада, однако теперь бить Финна не спешил. Не стоило враждовать с «Убойными баранами», да и сам Конор Финн был уже не тот юнец, от которого можно не бояться получить сдачи. Он производил устрашающее впечатление — если не считать бороды, напоминающей странную поросль.
80
Сведа — род растений семейства маревых, одно-или многолетние травы; около ста видов по всему земному шару; растет по засоленным местам, морским побережьям, берегам соленых водоемов.