«Я покажу ее коронеру, — подумал он. — Наверно, он разберет тут что-нибудь».
Констебль положил документ в кожаный бумажник таких размеров, что один вид его мог бы поразить ужасом сельских нарушителей порядка.
Деревенский доктор исполнил свою обязанность и приготовился выйти из этой тесной комнатки, где еще оставались слуги, как будто не находили сил оторваться от страшной фигуры покойника, которую мистер Мортон закрыл одеялом, снятым с кровати из верхних комнат.
Стив смотрел довольно спокойно на эту печальную сцену, рассматривая лица небольшого собрания, украдкою бросая взгляд то на одного, то на другого из-под своих косматых бровей. Его свирепое лицо, всегда болезненно бледное, казалось в этот вечер еще бледнее обыкновенного. Никто на него не глядел, никто не обращал на него внимания. После первых вопросов до той минуты, когда берейтора оставили одного в коттедже, никто с ним не говорил. Умерший был единственным повелителем этой печальной сцены; на него смотрели с ужасом; о нем говорили со сдержанным шепотом. Все их вопросы, предположения, намеки относились к нему, к нему одному.
Это следует заметить в физиологии каждого убийства — до следствия коронера единственный предмет общественного любопытства — убитый; после же следствия прилив чувств переворачивается: убитый похоронен и забыт, а предполагаемый убийца становится героем людского болезненного воображения.
Джон Меллиш заглянул в дверь коттеджа и спросил:
— Нашли вы что-нибудь, Дорк?
— Ничего особенного, сэр.
— Ничего, что набрасывает какой-нибудь свет на это дело?
— Ничего.
— Вы отправляетесь домой, я полагаю?
— Да, сэр; я должен теперь воротиться домой, если вы оставите здесь кого-нибудь караулить…
— Да-да, — сказал Джон, — один из слуг останется здесь.
— Очень хорошо, сэр. Я запишу имена свидетелей, которых будут допрашивать на следствии, и завтра рано утром съезжу к коронеру[9].
— Свидетели… Да, конечно, кто вам нужен?
Дорк колебался с минуту и тер свой подбородок.
— Да вот этот человек — Гэргрэвиз, кажется, вы его назвали, — сказал он вдруг. — Он нам понадобится: он, кажется, последний видел покойника живым; потом нам нужен будет джентльмен, нашедший тело; молодой человек, бывший с ним, когда он услыхал выстрел; джентльмен, нашедший тело, нужнее всех, и я тотчас поговорю с ним.
Джон Меллиш обернулся, ожидая увидеть мистера Проддера на том месте, где он стоял некоторое время перед тем. Джон очень хорошо помнил, что он видел фигуру моряка, стоявшую позади него на лунном сиянии, но, в странном замешательстве своих мыслей, он не мог именно вспомнить, когда он в последний раз видел моряка. Это могло быть только пять минут тому назад, это могло быть четверть часа. Понятия Джона о времени уничтожились ужасом катастрофы, обозначившей эту ночь красным клеймом убийства. Джону казалось, будто он стоял несколько часов в маленьком саду коттеджа с Реджинальдом Лофтгаузом и прислушивался к говору голосов в многолюдной комнате и ждал конца печального дела.
Дорк осмотрелся при лунном сиянии вокруг, с изумлением приметив исчезновение Сэмюэля Проддера.
— Куда он исчез? — воскликнул констебль, — он должен явиться к коронеру. Что скажет мистер Гейуард на то, что я позволил ему ускользнуть?
— Он был здесь четверть часа тому назад, стало быть, не мог уйти далеко, — заметил Лофтгауз. — Знает здесь кто-нибудь, где он?
Нет, этого никто не знал. Он явился так таинственно, как будто выскочил из-под земли, внес ужас и замешательство своим ужасным известием.
Вдруг кто-то вспомнил, что его провожал Билль Джэрвис, кучер из гостиницы Реиндира, и что он приказал этому молодому человеку подъехать к северным воротам и ждать его там.
Констебль побежал к воротам, но ни лошади, ни гига, ни молодого человека не было и следов. Сэмюэль Проддер, очевидно, воспользовался суматохой и уехал в гиге.
— Я скажу вам, что я сделаю, сэр, — обратился Уильям Дорк к мистеру Меллишу. — Если вы мне дадите лошадь и кабриолет, я проеду в Донкэстер и посмотрю, нельзя ли найти этого человека в гостинице Реиндира. Он должен быть свидетелем при следствии.
Джон Меллиш согласился на это. Он оставил одного конюха караулить тело вместе со Стивеном Гэргрэвизом и, пожелав доктору спокойной ночи, медленно пошел домой со своими друзьями. На церковных часах пробило двенадцать, когда три джентльмена вышли из леса в железную калитку на луг.
— Нам лучше не говорить дамам всех подробностей, — сказал Джон Меллиш, подходя к дому, где огни еще горели в передней и в гостиной. — Мы только разволнуем их.