Мистрисс Поуэлль делала чай на столике у окна. Аврора заснула с открытою книгою в руке, а банкир ходил с Джоном Меллишем взад и вперед по аллее на золотистых лучах заходящего солнца.
Арчибальд откровенно сообщил йоркширцу свое недоумение:
— Мне не нужно говорить вам, любезный Меллиш, — сказал он, — как приятно мне видеть вас здесь. У меня никогда не было сына, но если бы Богу было угодно даровать мне сына, я желал бы, чтобы он был такой же благородный и откровенный юноша, как вы. Я старик и испытал много неприятностей — таких неприятностей, какие глубже пронзают сердце, чем неприятности, начинающиеся в Ломбардской улице, или на бирже; но я чувствую себя моложе в нашем обществе; я как будто опираюсь на вас, как отец может опираться на сына. Стало быть вы поверите, что я не желаю, чтобы вы уехали отсюда.
— Я верю, мистер Флойд; но неужели вы думаете, что кто-нибудь другой желает, чтобы я уехал отсюда? Вы думаете, что я неприятен для мисс Флойд?
— Нет, Меллиш, — энергически отвечал банкир. — Я уверен, что Аврора находит удовольствие в вашем обществе и обращается с вами как с братом; но… но я знаю ваши чувства, милый мой, и боюсь, что, может быть, вы никогда не внушите ей более горячего чувства.
— Позвольте мне остаться и попытать счастья, мистер Флойд, — вскричал Джон, бросив сигару через шпалерник и остановившись на песчаной дорожке в жару своего энтузиазма. — Позвольте мне остаться и попробовать счастья. Если мне предстоит обманутое ожидание, я перенесу его как мужчина; я ворочусь в свое имение и никогда уже не буду вам надоедать. Мисс Флойд уже отказала мне, но, может быть, я слишком поторопился. Я поумнел с тех пор и научился выжидать. Я имею одно из прекраснейших поместий в Йоркшире; я не безобразнее других мужчин и не хуже других воспитан. Конечно, у меня не коротко обстрижены волосы, не бледное лицо, я не похож на героя трехтомного романа, как Тольбот Бёльстрод. Может быть, я одним или двумя пудами вешу более, нежели сколько нужно для того, чтобы приобрести сердце молодой девицы, но я здоров и головою и телом. Я никогда не говорил неправды, никогда не делал низкого поступка, и люблю вашу дочь такою чистою и истинною любовью, какую когда-либо мужчина чувствовал к женщине. Могу ли я еще раз попытать счастья?
— Можете, Джон.
— И желаете ли вы мне — благодарю вас, сэр, за то, что вы назвали меня Джоном — желаете ли мне успеха?
Банкир пожал Меллишу руку, отвечая на его вопрос.
— Искренно желаю вам успеха, любезный Джон.
Итак, три сердца выдерживали борьбу весною тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года. Аврора и Тольбот, разделенные друг от друга длиною и шириною половины Англии, но соединенные неосязаемой цепью, каждый день усиливались разорвать ее звено; а бедный Джон Меллиш спокойно ждал на заднем плане, выдерживая борьбу твердого сердца, которое редко не выигрывает добычи, к которой стремится, как бы высока или далека ни казалась эта добыча.
Глава XI
В ЗАМКЕ Д'АРК
Джон Меллиш, после свидания с мистером Флойдом в маленьком лимингтонском кружке, стал совершенно как дома. В отношении к старику никто не мог быть нежнее, почтительнее и преданнее этого грубого йоркширца; и Арчибальду можно бы отказать в способности любить людей, если бы он не платил взаимностью за эту преданность; следовательно, нечего удивляться, что он горячо привязался к поклоннику своей дочери.
Если бы Джон Меллиш был учеником Маккиавеля[5], а не самым чистосердечным из всех существ на свете, и тогда, по моему мнению, он едва ли бы мог придумать какой-нибудь другой, лучший способ, чем привязанность к отцу Авроры Флойд для того, чтобы заслужить право на ее признательность, И эта его привязанность к мистеру Флойду была так же неподдельна, как и все остальное в этой простой натуре.
Как мог Джон Меллиш не любить отца Авроры: он был ее отец. Он имел высокие права на преданность человека, любившего ее, любившего ее так, как любил ее Джон, безусловно, безгранично, ребячески, такою слепой, доверчивой любовью, какую только ребенок чувствует к своей матери. Может быть, на свете и есть женщины лучше этой матери, да кто же уверит в этом ребенка?
5