Время моей жизни в Польше — от свадьбы до выезда за границу, то есть юность, по праву считающаяся лучшими годами всякого человека, оказалась чередой всевозможных невзгод. У меня не было никаких средств для дальнейшего развития врожденных способностей и склонностей, чем, в свою очередь, порождалась бессмысленная трата сил, о которой не хочется не только писать, но и вспоминать.
Что же мешало мне идти вперед по пути самосовершенствования? Тогдашнее устройство польского государства вообще и положение нашего народа в частности. Он, как перегруженный осел, стонал под двумя ношами сразу: с одной стороны — собственное невежество и связанные с ним религиозные предрассудки, с другой — предрассудки и невежество местного населения. Прибавим к этому приватные несчастья моей семьи. Все соединилось вместе, словно нарочно преграждая мне свободную прямую дорогу.
Польская нация (я имею в виду дворянство) состоит из двух неравных частей. Меньшая — лица, стремящиеся просветить себя воспитанием, обучением и целенаправленными путешествиями, содействуя тем самым и своему благу, и благоденствию подданных. Но большинство проводит жизнь в темноте и безнравственности, сумасбродно отдаваясь гнуснейшим страстям. Представители этой большей части губят и себя самих, и подвластных себе. Они блистают титулами и орденами — и позорят их своими поступками; обладают громадными поместьями, которыми не в состоянии управлять; постоянно ведут между собою распри, ставя страну на грань захвата соседями, завидующими ее богатствам.
Князь Р., гетман польский и воевода литовский, был одним из влиятельнейших магнатов. Он получил три наследства и владел благодаря этому бесчисленными поместьями. Ему присуща была некоторая добросердечность и любезность, но вследствие небрежного воспитания и недостаточной образованности он сделался одним из самых никчемных князей на свете. Ничем толком не занимаясь (а как чем-нибудь заниматься, не имея ни знаний, ни прилежания?), он посвящал время безудержному пьянству, влекшему за собой смешные и безрассудные поступки. Не был по природе развратен — и предавался самым низким чувственным страстям; не будучи жестокосердным — управлял своими подданными совершенно безжалостно.
Он содержал за свой счет армию в десять тысяч человек. Войско это поглощало бессчетные суммы денег, имея лишь одно назначение — увеличивать ослепительность княжеского сияния.
Во время смуты в Польше он безо всяких на то причин принял сторону конфедератов. За это русские вторглись в его владения, разграбили их и ввергли жителей в непроглядную нищету и безысходное отчаяние. Он сам несколько раз вынужден был бежать из страны, оставляя сокровища, накопленные несколькими поколениями предков, в руках своих врагов.
Никто не в состоянии описать все совершенные им несообразности. Приведем лишь некоторые примеры, и читатель, полагаю, получит представление о нраве князя Р. Я не хочу сказать ничего дурного об одном из правителей моей прежней родины. То, о чем писалось выше, как и то, что будет изложено ниже, я рассматриваю не иначе как следствие горячего княжеского темперамента и поверхностного развития. Надеюсь, читатель ощутит скорее сострадание, чем ненависть и презрение.
Когда князь совершал поездку по городу, что обычно происходило в сопровождении всех придворных, капеллы и войск, никто не мог без риска показываться на улице, особенно женщины. Любой встречной крестьянке он мог приказать разделить с ним карету. Опасность грозила и тем, кто сидел запершись дома.
Однажды князь призвал к себе весьма почтенного еврейского цирюльника [68]. Тот поспешил немедленно явиться. Магнат спросил пришедшего, при нем ли хирургические инструменты. «Разумеется, светлейший», — ответил тот. «Хорошо, — кивнул головой князь, — дай мне ланцет, я хочу попробовать сделать тебе кровопускание». Несчастный цирюльник принужден был покориться. Князь взял инструмент, но, поскольку не умел с ним обращаться и рука вдобавок дрожала от пьянства, изранил брадобрея самым жестоким образом. Тем не менее присутствовавшие при этом придворные хором прославляли хирургический талант светлейшего.
Однажды князь прибыл в костел мертвецки пьяным и, не понимая, где находится, удовлетворил одну из природных потребностей прямо перед алтарем. Все, бывшие в храме, пришли в ужас. На следующий день утром, пока он еще не успел напиться, явившиеся представители духовенства смиренно напомнили ему о его вчерашнем поступке. «Дело поправимое», — отмахнулся князь и приказал, чтобы местные евреи пожертвовали пятьдесят пудов воска на свечи для оскверненного костела. Таким образом, евреи принесли искупительную жертву за святотатство правоверного католика.
68
В оригинале используется слово