Однако легко понять, что изучение Божественной сути не представляет бо́льшей сложности, чем постижение природы какого-либо иного существа.
Под десятью кругами я представлял себе десять предикаментов Аристотеля [92], которые я узнал из моего Море невухим, общие качества предметов, без которых они не могут быть мыслимы и т. д.
Категории в строгом критическом смысле — это логические формы, относящиеся не к логическому, а к реальному объекту, который без них невозможно себе представить. Таким образом, они лежат в основе самого субъекта, но становятся предметом сознания лишь через связь с реальным объектом. Следовательно, они представляют сфирот, которые соотносятся с Эйн-соф, но проявляют свои качества через особую связь и воздействие на объекты природы. Их число может определяться по-разному в зависимости от контекста. Эти рассуждения могли навлечь на меня большие неприятности. Каббалисты считают, что их наука не человеческая, а Божественная, и, следовательно, объяснять ее тайны, согласуясь с разумом и природой, бессмысленно и грешно. Поэтому, чем разумнее становились мои предположения, тем более ополчались на них каббалисты, считающие Божественным лишь то, что необъяснимо. Поэтому я счел за лучшее держать свои мысли при себе. Рукопись, посвященная вышеназванным предметам, до сих пор хранится у меня неопубликованной. Отбросив ложную скромность, осмелюсь сказать, что она — памятник человеческому уму, стремящемуся через все препоны к совершенству.
Между тем я не оставлял надежд познать науки в их настоящем свете. К этому времени я уже недурно, хотя и не в совершенстве, освоил чтение на немецком, но где достать научные немецкие книги?
К счастью, мне стало известно, что главный раввин города С. имеет весьма изрядную библиотеку такого рода. Молодость он провел в Г., изучил там немецкий, приобщился отчасти к наукам и до сих пор не оставил подобных занятий. И я решился среди лютой зимы на путешествие в С., никому не сказав об этом ни слова.
(Мне не впервые пришлось пускаться в путь, нимало не позаботившись об экипаже и деньгах; однажды я прошагал тридцать верст, чтобы увидеть еврейскую схоластическую книгу X столетия.)
Прибыв в С., я немедленно отправился к главному раввину и обратился к нему с просьбой дать мне возможность ознакомиться хотя бы с частью его немецкой библиотеки. Хозяин дома был даже рад: за тридцать с лишним лет, прошедших со дня возвращения из Германии, ни один человек не обращался к нему с подобной целью. Он одолжил мне несколько старых книг. Важнейшими среди них были сочинение об оптике и «Физика» Штурма.
Я от души поблагодарил великодушного раввина и отправился с книгами восвояси.
Прочитанное открыло мне новый взгляд на мир. Я полагал, что проник во все секреты природы, так как знал теперь, отчего происходят гроза, роса, дождь и т. п. Я гордо смотрел на невежд, от которых все это сокрыто, смеялся над их предрассудками и суеверием и готов был бескорыстно просвещать их. Однако убедить удавалось далеко не всех и не всегда.
Как-то раз я старался доказать одному талмудисту, что Земля круглая и на другой ее стороне тоже живут люди. Он возражал мне: это невозможно, ибо в таком случае обитатели той стороны неминуемо должны были бы свалиться. Я попытался объяснить, что на Земле нас удерживает ее притяжение и что понятия «верх» и «низ» означают лишь приближение или отдаление от центра Земли. Но все было напрасно; талмудист остался при своем мнении о порядке вещей.
Однажды я гулял с несколькими друзьями. На дороге лежала коза. Я ударил ее палкой, чтобы освободить путь. Приятели стали упрекать меня за жестокость. Я ответил, начитавшись картезианца Штурма: «Неужели вы думаете, что коза чувствует боль? Она не более чем машина». Товарищи мои оторопели: «Почему же она кричит, когда ты ее бьешь?» — «Но ведь и барабан кричит, когда вы в него бьете», — возразил я. Они были изумлены и пустили по городу слух, что я сошел с ума, ибо утверждаю, будто коза есть барабан.
От щедрого городского раввина я получил впоследствии еще и медицинские книги, а именно «Анатомические таблицы» Кульма и «Gaziopilatium» Вуа. Последнее сочинение есть большой медицинский словарь, в котором можно найти не только общие соображения, но и указания на частные приемы. Так, кроме причины той или иной болезни описываются и ее симптомы, и способы лечения — порой довольно подробно. Изучив эту книгу, я почувствовал себя знатоком медицины.
92
Аристотель разработал иерархическую систему десяти категорий (предикаментов, от