Он оставил по себе учеников. Те тоже прославились своим врачеванием и способностью расследовать кражи. Будучи верными последователями Иоэля, его преемники, леча больных обычнейшими методами, делали вид, что прибегают к каббалистике. Что же касается краж, то они или инициировались предварительно самими дознавателями, или личности воров становились известны им от многочисленных помощников.
Однако другие каббалисты, обладая куда большими дарованиями и имея благородный образ мыслей, поставили перед собой более важную цель. Они осознали, что, пользуясь доверием, могут содействовать не только своему собственному, но и общему интересу. Их привлекала не власть сама по себе, но могущество ради просвещения. Таким образом, их планы имели одновременно и нравственную, и политическую сторону.
Сначала казалось, что достаточным будет устранить несообразности, накопившиеся в еврейской религиозной системе и моральных воззрениях. Время показало, что при этом рушится вся конструкция.
Члены сообщества полагали, что подлежащими искоренению в первую очередь являются:
1) злоупотребление раввинской ученостью, которая усложняет и совершенно запутывает законы — вместо того чтобы упрощать и делать их общедоступными; кроме того, раввины занимаются лишь изучением установлений, а не особенностями их практического применения; поэтому нормы, давным-давно отошедшие в прошлое, как, например, законы о жертвоприношениях и т. п., представляются им не менее важными, чем и действительно необходимые; при всем этом ученые обращают основное внимание на обрядовую, а не на моральную сторону вопроса;
2) злоупотребление благочестием; так называемые кающиеся, исходя из ложного понимания Божественной сущности, подменяют подлинную добродетель мнимой; вместо того чтобы руководствоваться принципами разума и свободы воли и так приблизиться к Богу, они понапрасну истощают жизненные силы, стараясь полностью истребить в себе все влечения и страсти (к чему это приводит, уже показывалось выше на разных примерах).
Просветители, напротив, видели добродетель в добром расположении духа, побуждающем к жизнедеятельности, и для поддержания такового не только дозволяли, но даже советовали не избегать разного рода удовольствий — в разумных, конечно, пределах.
При этом, творя молитву, члены сообщества старались отринуть любые помыслы, помимо мыслей о Боге, даже отказаться от своего индивидуального «я». Все действия, совершенные в состоянии такого самоотрешения, они приписывали не себе, а Богу.
Их богослужение не требовало ни определенных часов, ни общепринятой последовательности — каждый поступал по собственному разумению; однако обыкновенно для молитвы выбиралось время традиционных публичных богослужений.
Молясь, лица эти до того углублялись в созерцание Божественного совершенства, что теряли представление обо всем ином, даже о самих себе и о своей телесности, становились, по их словам, физически бесчувственными. Согласимся, достичь столь полного отвлечения непросто. Для этого — и для возвращения в такое состояние, если что-нибудь временно вывело из него, — использовались чисто механические действия: движения и выкрики. Забавно бывало видеть, как молитва то и дело прерывается нелепыми возгласами и курьезными ужимками, которые, вероятно, должны отгонять телесного сатану, мешающего богослужению. Но вопли эти и жесты до того утомляли самих молящихся, что иногда они в конце концов падали без сил.
В быстром распространении новой секты и ее популярности нет ничего удивительного. Этому содействовали, повторюсь, склонность к праздности и созерцательности у большей части народа, с детства предназначенного для учения, сухость и бесплодность раввинистических занятий наукой, тяжкая ноша обрядовых законов, которую новые воззрения обещали облегчить, и, наконец, тяга к мечтательности и сверхъестественному.
Раввины и благочестивые люди старшего поколения сопротивлялись, конечно, распространению новой секты. Возникли раздоры. Обе партии повсюду искали сторонников. Мнения разделились, в народе возникло брожение.
Я не мог разобраться, что представляет из себя новое течение мыслей, пока однажды в моей деревне не оказался проездом некий молодой человек, который уже принадлежал к этой секте и даже имел счастье лично общаться с ее столпами. Я попросил разъяснить мне внутреннее устройство сообщества и способ вступления в него. В первом вопросе молодой человек, который стоял лишь на низшей ступени в иерархии секты, ничем мне не мог помочь. Что же касается второго, то нет ничего проще, уверил меня собеседник. Если чувствуешь стремление к совершенству и не знаешь, как устранить преграды, мешающие его достичь, — приди со своей заботой к кому-нибудь из высших руководителей секты, и ты уже ее член. Не придется даже рассказывать о своих нравственных недугах (как о физических — у врача) и образе жизни: главы секты всё знают наперед; они проникают в сердце человека и видят то, что сокрыто в тайниках души; они умеют предсказывать будущее, далекое делать близким. Они не готовятся к своим проповедям заранее и не приводят их в систему, ибо это необходимо лишь тому, кто отделяет себя от Бога и думает, что существует как индивидуальность. А столпы секты считают только те мысли Божественными и, следовательно, непогрешимыми, которые приходят на ум ex tempore [135], без всякого содействия со стороны человека: именно такие суждения внушены свыше.
135
Ex tempore — это юридический термин, который означает «в то время». Судья, который выносит решение по делу вскоре или сразу после слушания, выносит решение ex tempore.