Язычество отличается от иудаизма, по моему мнению, преимущественно тем, что одно основано на формальных, абсолютно необходимых законах разума, а другое, даже если бы оно заключалось в природе вещей и, следовательно, было бы реальным, на материальных, лишь гипотетически необходимых законах природы, следствием чего становится многобожие. Каждая отдельная причина персонифицируется при помощи силы воображения, то есть представляется как моральное существо и превращается в одно определенное божество. Сначала это был исключительно эмпирический процесс. Постепенно появлялись всё новые возможности понять, что эти причины, представленные как особые божества, зависимы друг от друга и подчиняются друг другу в определенной последовательности. С течением времени возникла целая система языческой теологии, в которой определяется значение каждого божества и устанавливается порядок его отношений с другими.
Иудаизм, напротив, изначально стремился к системе или к единству естественных причин, поэтому в итоге получил полное формальное единство. Это единство регулятивного характера влияет на полную классификацию всех явлений природы и предполагает знание о многообразии различных естественных явлений. Израильтяне, однако, из любви к единой системе и в страхе утратить этот принцип в его первозданном виде словно пренебрегают использованием последнего. Тем самым они получили религию чистую, но очень неудобную как для расширения познания, так и для повседневной жизни. Этим объясняется их непрерывное недовольство религиозными предводителями и частое впадение в идолопоклонство. Они не сумели, в отличие от просвещенных народов нашего времени, уделить должного внимания одновременно чистоте принципа и целесообразности религиозных ритуалов и потому были вынуждены жертвовать либо одним, либо другим.
В довершение всего талмудисты также ввели исключительно формальное, не имеющее никакой практической цели обращение с религией и еще больше усугубили ситуацию.
Таким образом, согласно намерению Создателя, эта религия должна была сформировать непревзойденный интеллект и мудрость еврейского народа, но в силу бессмысленного использования последней сделала его самым невежественным и неразумным из всех народов. Следовало бы объединить познание природы с познанием религии и подчинить одно другому, как материя подчинена форме; вместо этого познание природы совершенно игнорируется познанием религии, а сохраняемый неизменным принцип остается без какого-либо применения.
Религиозные таинства — это вещи и действия, сообразные понятиям и основным принципам и обладающие глубоким внутренним смыслом. Однако из-за их формы в них есть нечто неприличное, комичное или странное. Как следствие, в своем внешнем проявлении они должны быть скрыты от взоров, неспособных проникнуть в их внутреннюю суть и для которых они будут мистериями вдвойне. Вещи или действия как таковые образуют небольшие мистерии, а их внутренний смысл порождает большие мистерии.
Для евреев в Скинии, а позже в Святейшем храме таковым был Ковчег Завета, который, по словам известных авторов, имел сходство со священными сокровищницами в адитонах древнегреческих храмов [139]. У египтян мы также находим саркофаг Аписа, который сохраняет от праздных глаз это мертвое животное, которое хотя и имело большое значение как символ, но являло собой неприятное зрелище. В Ковчеге Завета в Первом Соломоновом храме, согласно Священному Писанию, не было ничего, кроме двух скрижалей. Про Ковчег Завета Второго храма, возведенного после Вавилонского пленения, я нашел в Талмуде высказывание столь необычное, что не стоит здесь его цитировать [140].
После этого рассказа враги, которые завладели Храмом, увидели во Всесвятом Боге двуединый образ мужского и женского начал одновременно и осквернили эту святыню грубым толкованием ее внутреннего смысла. Данный образ был призван служить живым чувственным изображением единения нации с Божеством, и его следовало спрятать от глаз простого народа, который понимает символ, но не вникает в глубинное значение. По той же причине херувимов укрывали за занавесом.
139
Адитон [др. — греч. 
— святыня) — особая священная комната в древнегреческих храмах, в которой находилась статуя божества. В адитоне располагались алтарь и сокровищница. Располагался позади основного храмового помещения.
140
Очевидно, имеются в виду следующие пассажи из трактата Вавилонского Талмуда 
); 54 a-b:
Перевод: «Когда израильтяне совершали паломничество [в Храм], отворачивали пред ними завесу [Ковчега] и показывали им херувимов, слившихся друг с другом, и говорили им: „Смотрите, страсть ваша пред Господом подобна страсти мужчины и женщины“».
Перевод: «Когда чужеземцы вошли в Храм, то увидели херувимов, слившихся друг с другом. Вытащили их на рынок [т. е. на всеобщее обозрение] и сказали: „Израильтяне, эти, чье благословение [является] благословением, а проклятие — проклятием, занимаются подобными вещами!“ Немедленно презрели их».