Первоначальная неохота обратиться к собственной биографии была вызвана сомнением в достаточности сил у вашего покорного слуги. История моя может дать и психологические, и педагогические, и нравственные уроки; но сумею ли я изложить ее так, чтобы она соответствовала поставленным целям?
Но так как некоторые отрывки психологического толка, опубликованные в «Журнале для опытного познания души» [152], имели неожиданно большой читательский успех, я не смог далее противиться настояниям друзей, а в особенности — издателя (господина Морица), человека, в высшей степени знающего свое дело. И вот перед вами вся моя биография целиком, да простится ей несовершенство. Она написана не совсем так, как обычно принято в жизнеописаниях. Но я могу дать читателю отчет о целях и правилах, которыми, пусть порой бессознательно, руководствовался.
Прежде всего я положил за правило неукоснительно следовать истине, не обращая внимания на то, красит она, чернит ли меня самого, мое семейство, мой народ или что бы то ни было.
Я далек от так называемой скромности — щита многих негодяев, и, если упоминание о деталях, лестных для меня, может быть полезно читателю, обязательно стану о них писать. Истинная деликатность не в том, чтобы всеми силами скрывать свои лучшие черты, боясь принизить тех, кто подобных лишен. Такая фигура умолчания выдает неуважение к человеку. Поступим иначе; пусть, увидев похвальные качества другого, он острее ощутит их недостаток в себе самом и захочет сравняться, а еще лучше — превзойти. Только так можно правильно оценить себя и окружающих.
Следуя тем же путем, я не собираюсь умалчивать о присущих мне по невежеству, недостатку воспитания и другим причинам человеческих слабостях (homo sum humani nihil a me alienum puto [153]). Они и вызванные ими последствия да послужат предостережением читателю; хорошие же мои свойства на их фоне только выиграют.
В описании других персонажей автобиографии я придерживаюсь тех же принципов: рассматриваю их добрые дела как образец для подражания, дурные же — осуждаю.
Ты, вероятно, заметил, любезный мой читатель, что люди могут быть разделены на три группы по своему отношению к достоинствам и недостаткам.
Первая группа — мнимо благородные; все достойное и прекрасное в себе они стараются выставить напоказ; все дурное и глупое тщательно прячут, оставляют, так сказать, для собственного употребления. Одним словом, это благовоспитанные светские люди.
Принадлежащие ко второй группе поступают обратным образом: они придерживают свою мудрость при себе и выставляют собственную глупость на всеобщее обозрение.
Представители третьей группы не делают разницы между собой и другими, не скрывают ни хороших своих черт, ни дурных. Они являются перед миром такими, каковы есть, — как Бог дал. Со времени грехопадения — иначе говоря, с тех самых пор, как человечество стало обращать более внимания на темную сторону всего, что только ни на есть, — тем, кто входит в третью группу, редко отдают справедливость. Богослов видит в них людей, опасных для религии; политик — нарушителей общественного спокойствия, медик — больных, страдающих засорением печени. На некоторых уже один вид их наводит меланхолию. Эти люди, по выражению великого метафизика Батлера [154], суть лишь инструменты, которыми негодяи пользуются для достижения своих целей, то есть глупцы.
Заботясь о тебе, любезный читатель, я старался в этом жизнеописании отдать должное и главному герою, и всем тем, с кем ему довелось знаться, и оценить дела и поступки каждого.
Я хоть и не великий человек, не публичный философ, но и не шут; за всю жизнь свою я не погубил ни одной мышки в воздушном насосе, не подвергал пыткам лягушек, не заставлял животных танцевать при помощи электричества — что ж из того? Я ищу истину, и там, где дело касается ее, все остальное мне безразлично.
152
Фрагменты «Автобиографии» были сначала опубликованы в журнале «Magazin zu Erfahrungsseelkunde als ein Lesebuch fur Gelehrte und Ungelehrte», который Маймон издавал совместно со своим другом Карлом Филиппом Морицем (Karl Philipp Moritz).
153
«Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо» (