Аристотель начинает свои глубокомысленные метафизические исследования со следующей апологии человека: «То, что он пытается познать вещи, которые в себе непознаваемы, не следует считать дерзостью — скорее, нужно быть благодарным его стремлению исследовать их настолько, насколько позволяют границы человеческого познания». (В такой апологии критическая философия не нуждается, ибо она не имеет дела, подобно догматической, с исследованием вещей в себе, но только лишь с формами способности познания и условиями их применения к предметам опыта. Границы этих исследований определяются самой способностью познания, и, следовательно, их нельзя перейти после предшествовавшей критики.)
«Именно это, — продолжает Маймонид, — действительно и для нас. Без соответствующей подготовки нельзя приступать к этой науке. Нужно предпослать ей здравую логику, предварительные познания и исправление нравственности и даже после этого все же быть осторожным в суждениях. А потому сказано о Моисее: он спрятал свое лицо, ибо он боялся взглянуть на Господа, и наши мудрецы говорят: именно потому, что он страшился взглянуть на Господа, стал он достоин созерцания Божества (Темунат Иегова), то есть он в своем суждении о Боге не проявил излишней торопливости, и оно оказалось верным.
Молодые гении (под этим именем прежде всего имеются в виду ациле бне Исраэль) [180] проявляют торопливость, поэтому приобретенные ими знания весьма ущербны. Так сказано о них: „Они видели Бога, у ног Его был камень, подобный сапфиру…“ [181] Из чего ясно видно, что их знания о Боге были не чисто интеллектуальными, а большей частью чувственными».
Затем следуют еще несколько выражений, которые наш автор пытается объяснить так же.
В третьем разделе автор показывает, что именно метафизика вызывает больше всего споров, естественные науки подвержены им меньше, а математика вообще не подвергается сомнениям. Причина — в наглядности и строгости доказательств и в том, что она не допускает предрассудков, проистекающих из симпатий и страстей, последние же часто имеют влияние на метафизику и естественные науки.
В следующем разделе речь идет о том, что с нашей высшей способностью познания, поскольку она связана с телом, происходит то же, что и с нашим чувственным восприятием. Если, например, напрягаешь глаза, чтобы ясно увидеть нечто на большом расстоянии или рассмотреть слишком маленький предмет, то рискуешь не только не достичь этой цели, но и ослабить свое зрение настолько, что впоследствии не сможешь различать даже то, что раньше был способен видеть.
То же самое относится и к мышлению. «Если ты стремишься определить то, что находится выше сферы твоей мыслительной способности, или пытаешься отрицать то, противоположность чего нельзя строго доказать, то этим мыслительным актом ты не только не делаешь себя совершеннее, но, напротив, утрачиваешь достигнутую тобой степень совершенства; мало того, это может иметь вредное влияние на твою нравственность. Но я ни в коем случае не хочу таким образом устанавливать произвольные границы мышления, как это делают глупцы и лентяи, желающие свое невежество и глупость выдавать за совершенство, а знания и науки других — за несовершенство. Я хочу всего лишь указать на естественные границы человеческого познания».
В 34-м разделе Маймонид представляет пять принципов, согласно которым не следует начинать изучение наук с метафизики и направлять внимание еще неопытного человеческого рассудка на все необычное в этой науке.
Во-первых, из-за трудности дела самого по себе, ибо эта наука предполагает необыкновенную остроту ума и недюжинную рассудительность. В неизмеримых далях и глубинах скрыт от нас мир в момент его происхождения. «Далеко то, что было, глубоко, глубоко, кто постигнет это?» (Екклесиаст, 7:24). Мудрость! «Но где премудрость обретается?» (Иов, 28:32). Начинать нужно всегда с более легкого. Священное Писание часто сравнивает мудрость с водой. Наши мудрецы излагают это следующим образом: тот, кто умеет плавать под водой, достанет жемчуг со дна моря. Но тот, кто не умеет, — утонет; точно так же обстоит дело со стремлением к мудрости.
Во-вторых, из-за ограниченности способности познания (в его исходном состоянии). Человек не может сразу достичь высшей степени своего совершенства, это совершенство существует лишь как потенция. «Подобно дикому осленку рождается человек» (Иов, 11:12). Кроме того, не существует уверенности в том, что потенция обязательно воплотится в действительность. Препятствия и недостаток навыка могут этому помешать. Ибо сказано: «Немногие достигают мудрости» (Иов, 32:9) Также и наши мудрецы говорят: восходящих к высотам мудрости немного [182].
.182
Фрагмент пассажа, который повторяется дважды в Вавилонском Талмуде: в трактате 
), 45б, и в трактате 
), 97б:
