Подобные люди вечно пребывают с Богом, и о них сказано: «Вы — боги, и все вы — сыны Всевышнего» [225].
Другие же, оторванные от Бога, то есть глупцы, делают как раз противоположное: изгоняют мысль и основательные суждения, предаются лишь удовлетворению наиболее позорной страсти, а именно достижению цели. А цель их всего лишь еда, питье и женщины. Об этих людях сказано: «Они купаются в вине, и женщины властвуют над ними» [226], что противоречит заповеди, установленной после творения: «Он (мужчина) должен властвовать над тобой» [227].
Так Маймонид продолжает проповедовать идеи стоицизма. Но так как я опасаюсь при дальнейшем изложении его принципов навлечь на себя неудовольствие дам и галантных кавалеров, то и прерываю здесь свое повествование.
В следующем разделе говорится о том, что материя является мощной преградой в нашем стремлении составить реальное понятие о суверенном духе. Об этом идет речь в книгах Пророков: между нами и Богом существует преграда; Он скрывается от нас во тьме, тумане и облаках. О том же говорит и псалмопевец: «Облака и туман объемлют Его» [228]. Это означает: наше тело является плотной оболочкой, которая не позволяет нам познать Его истинную сущность, что, конечно, противоречит распространенному представлению, будто Бог есть некое тело, окруженное облаками и туманом.
С этим связано и Откровение Господне, случившееся на горе Синай в густых облаках и тумане, дабы нам сообщить эту истину. Достаточно хорошо известно, что в день Откровения было много облаков и почти не было дождя. Темнота касается только нас, у Бога же нет никакой темноты, лишь великий вечный свет, лучи которого разгоняют любую тьму, отсюда и слова Писания: «Земля была освещена Его славой» [229].
В следующем разделе Маймонид показывает, вопреки мнению диалектиков, что все зло имеет свое происхождение в чистом лишении.
Затем он доказывает тот факт, что вообще невозможно указать конечную причину бытия мира; причем не важно, принимаем мы точку зрения Аристотеля о вечности этого бытия или же стоим на противоположной позиции, ссылаясь на свидетельство Священного Писания. В первом случае мы, обладая вслед за Аристотелем знанием об относительной цели существования частей мира в качестве объекта высшего разума, не постигаем цели абсолютного бытия мира как целого, которое является необходимым. Во втором случае мы также не можем искать цель бытия мира в качестве объекта Божественной воли вне самой этой воли.
В следующем разделе он пытается оспорить мнение тех, кто считает человека целью творения, демонстрируя несуразность этого положения, имея в виду незначительность человека в масштабах неизмеримых мировых пространств.
Провидение Господа основывается, по мнению Маймонида, на употреблении разума и находится с ним в пропорциональном соответствии. Я уже приводил разделы, касающиеся этого предмета, в опубликованной «Немецким ежемесячным журналом» и посвященной теодицее статье [230], к которой я и отсылаю читателя.
Глава VIII
Теперь Маймонид пытается устранить сомнения, выдвинутые некоторыми философами против Божественного всеведения и провидения.
В понятии Бога (как необходимой сущности), говорит он, уже заложено, что Ему присущи все совершенства, и любая ограниченность Его должна отвергаться. С тем, что незнание — в любом случае недостаток, легко согласиться, но то, что некоторых мыслителей спровоцировало на смелое утверждение, будто Господь не все может знать, есть лишь их наблюдение касательно событий жизни человеческой (а именно: нередко злым живется хорошо, а добрым — плохо); однако факты эти являются не только следствием необходимых законов природы, но преимущественно — продуктом свободной воли. Это многократно отмечали уже пророки, а псалмопевец сказал следующее: «Вечно Сущий не видит. Господь Иакова не замечает этого. Подумайте вы, глупцы из народа, и вы, простаки, если вы хотите поумнеть. Неужели Тот, Кто создал уши, не слышит, и Тот, Кто дал жизнь глазам, не видит?» [231]
«Некоторые наши врачеватели спрашивали меня: что хотел сказать Давид, сравнивая представление о целесообразном строении органов и само их употребление. Согласно их мнению, тот, кто создал рот, должен есть, а тот, кто сформировал горло, должен кричать. Заметь, читатель, как они (врачеватели) неверно истолковали это место».