— Не угодно ли под должок?
— Не угодно, — лениво ответил Зуров. — Кто еще желает, господа?
Неожиданно взгляд его остановился на Эрасте Петровиче.
— Мы, кажется, встречались? — с неприятной улыбкой спросил хозяин. — Господин Федорин, если не ошибаюсь?
— Фандорин, — поправил Эраст Петрович, мучительно краснея.
— Пардон. Что же вы все лорнируете? У нас тут не театр. Пришли — так играйте. Милости прошу. — Он показал на освободившийся стул.
— Выберите колоды сам, — прошелестел Фандорину на ухо добрый старичок.
Эраст Петрович сел и, следуя инструкции, весьма решительно сказал:
— Только уж позвольте, ваше сиятельство, мне самому банк держать. На правах новичка. А колоды я бы предпочел… вон ту и вот ту. — И он взял с подноса нераспечатанных колод две самые нижние.
Зуров улыбнулся еще неприятнее:
— Что ж, господин новичок, условие принято, но только уговор: банк сорву — не убегать. Дайте уж и мне потом метнуть. Ну-с, какой куш?
Фандорин замялся, решительность покинула его столь же внезапно, как и посетила.
— Сто рублей? — робко спросил он.
— Шутите? Здесь вам не трактир.
— Хорошо, триста. — И Эраст Петрович положил на стол все свои деньги, включая и выигранную ранее сотню.
— Le jeu n'en vaut pas la chandelle,[19] — пожал плечами граф. — Ну да для начала сойдет.
Он вынул из своей колоды карту, небрежно бросил на нее три сотенных бумажки.
— Иду на весь.
«Лоб» направо, вспомнил Эраст Петрович и аккуратно положил направо даму с красными сердечками, а налево — пиковую семерку.
Ипполит Александрович двумя пальцами перевернул свою карту и слегка поморщился. То была бубновая дама.
— Ай да новичок, — присвистнул кто-то. — Ловко даму причесал.
Фандорин неловко перемешал колоду.
— На весь, — насмешливо сказал граф, кидая на стол шесть ассигнаций. — Эх, не лезь на рожон — не будешь поражен.
Как карта налево-то называлась? — не мог вспомнить Эраст Петрович. Вот эта «лоб», а вторая… черт. Неудобно. А ну как спросит? Подглядывать в шпаргалку было несолидно.
— Браво! — зашумели зрители. — Граф, c'est un jeu interessant,[20] не находите?
Эраст Петрович увидел, что снова выиграл.
— Извольте-ка не французить! Что, право, за дурацкая привычка втыкать в русскую речь по пол французской фразки, — с раздражением оглянулся Зуров на говорившего, хотя сам то и дело вставлял французские обороты. — Сдавайте, Фандорин, сдавайте. Карта не лошадь, к утру повезет. На весь.
Направо — валет, это «лоб», налево — восьмерка, это…
У Ипполита Александровича вскрылась десятка. Фандорин убил ее с четвертого захода.
Стол уже обступили со всех сторон, и успех Эраста Петровича был оценен по заслугам.
— Фандорин, Фандорин, — рассеянно бормотал Ипполит Александрович, барабаня пальцами по колоде. Наконец вынул карту, отсчитал две тысячи четыреста.
Шестерка пик легла под «лоб» с первого же абцуга.
— Да что за фамилия такая! — воскликнул граф, свирепея. — Фандорин! Из греков, что ли? Фандораки, Фандоропуло!
— Почему из греков? — обиделся Эраст Петрович, в памяти которого еще были живы издевательства шалопаев-одноклассников над его древней фамилией (гимназическая кличка Эраста Петровича была «Фундук»). — Наш род, граф, такой же русский, как и ваш. Фандорины еще Алексею Михайловичу служили.
— Как же-с, — оживился давешний красноносый старичок, доброжелатель Эраста Петровича. — При Екатерине Великой был один Фандорин, любопытнейшие записки оставил.
— Записки, записки, сегодня я в риске, — хмуро срифмовал Зуров, сложив целый холмик из купюр. — На весь банк! Мечите карту, черт бы вас побрал!
— Le dernier coup, messieurs![21] — пронеслось в толпе.
Все жадно смотрели на две равновеликие кучи мятых кредиток: одна лежала перед банкометом, вторая перед понтером.
В полнейшей тишине Фандорин вскрыл две свежие колоды, думая все о том же. Малинник? Лимонник?
Направо туз, налево тоже туз. У Зурова король. Направо дама, налево десятка. Направо валет, налево дама (что все-таки старше — валет или дама?). Направо семерка, налево шестерка.
— В затылок мне не сопеть! — яростно крикнул граф, от него отшатнулись.
Направо восьмерка, налево девятка. Направо король, налево десятка. Король!
Вокруг выли и хохотали. Ипполит Александрович сидел, словно остолбенев.
Сонник! — вспомнил Эраст Петрович и обрадованно улыбнулся. Карта влево — это сонник. Странное какое название.
Вдруг Зуров перегнулся через стол и стальными пальцами сдвинул губы Фандорина в трубочку.