«Боевая Организация, в которой я принимал участие и которая конструировалась летом 1903 года, она конструировалась на таких началах: ни я, ни Сазонов, ни Швейцер, ни Каляев, ни Покотилов, словом, ни один из членов организации, во-первых, друг друга не знали, во-вторых, в конструировании организации участия не принимали… Только один Азеф знал нас»[96].
Разумеется, в процессе работы люди знакомились, но эти знакомства и контакты полностью контролировались Азефом.
Никаких «резервистов» больше не было. Все были заняты делом. Но это были не героические одиночки, действовавшие почти наугад, по вдохновению. На смену кустарщине пришла индустрия террора.
Впоследствии Чернов, которому пришлось как-то присутствовать при разработке планов одного из терактов, был поражен методами работы Азефа:
«Я бы употребил этот процесс тому анализу невозможной комбинации, которую делают опытные игроки в шахматной игре. Все возможные случаи обсуждались чрезвычайно точно, предусматривались все возможные мельчайшие детали, все возможные отступления от плана. Эта подробность обсуждения меня тогда очень поразила, необычайная точность выработки деталей и предвидения всех возможных вариантов»[97].
И как в шахматной партии каждая фигура ходит по своим правилам, так и в БО у каждого теперь была своя «специальность».
Одни занимались технической стороной — метательными снарядами, динамитом, всякого рода химией взрывчатых веществ.
Переход к динамиту от огнестрельного оружия был задуман еще основателем БО.
«Гершуни говорил, что надо бы перейти к другому методу борьбы и что недаром в „Народной Воле“ говорили, что „мало веры в револьверы“. А в это же время Бурцев очень много писал и говорил о панкастилите и о том, что в размере апельсина можно изготовить из него такую бомбу, которая произведет громадное действие. Гершуни обратился к Бурцеву, но очень скоро убедился, что не получит того, что действительно нужно. Вопросом о динамитной технике занялся и пришел в нем к некоторым результатам только Азев. При этом он делал ряд опытов. Первые опыты происходили недалеко от Женевы… Главным образом пробовали… в это время гремучую ртуть. С этой гремучей ртутью делались некоторые опыты, напр., на выбранном, очень уединенном месте, в одной полуразвалившейся мельнице ставили тачку, а в ней было живое существо — собака — и в тачку кидался снаряд… Производились такие опыты, в частности, в Бретани… Затем была устроена новая мастерская уже недалеко от Женевы, наконец, были еще две мастерские — одна недалеко от Ниццы, другая в Париже»[98].
Других непочтительно называли «холуями»: они, под маской извозчиков, разносчиков, лоточников, папиросников и т. д., вели наблюдение за намеченной жертвой. До Азефа подобного вообще не практиковалось: Евгений Филиппович (Иван Николаевич) многому научился на своей полицейской службе, в частности, оценил институт филёров. В этом деле он оказался (как и во многом другом) виртуозен. Как свидетельствовал В. М. Зензинов:
«Он говорил, например, „здесь должен стоять газетчик“, и действительно, вы видите, что в этом месте никто не может больше стоять, как газетчик, что ему будет всего удобнее»[99].
У третьих маска была иная: баре, «люди из общества».
Различие «масок» предопределяло неравенство личных расходов.
По подсчетам М. Натансона, общий бюджет БО составлял пять тысяч рублей в месяц, в среднем на человека приходилось рублей двести, на практике же каждый получал «по надобности» и по рассуждению Ивана Николаевича[100].
«Роскошная жизнь» террористической элиты, «кавалергардские замашки», презрение к «штатским» членам партии — все это вызывало раздражение. В ходе «дела Азефа» боевикам приходилось задним числом оправдываться.
Вот что говорил Савинков:
«Что значит — человек слишком много тратит на себя? Возьмите такое положение: я живу в Петербурге на улице Жуковского в качестве богатого англичанина и имею хорошую квартиру… Это нужно по плану действий. Много ли я тогда трачу или мало?.. Во времена Азефа свидания боевиков устраивались главным образом в ресторанах; это, конечно, стоило денег, так как нужно было, чтобы люди имели такой вид, что они пришли в ресторан не заниматься конспирацией, а посидеть и выпить»[101].
А вот — из показаний Зензинова:
«…Я не мог благодаря своей близорукости играть такую роль („холуя“. — В. Ш.), и мне приходилось, наоборот, играть роль барина… Приходилось вести и соответствующий образ жизни — посещать хорошие рестораны, приходилось, в дополнение к обстановке, выпивать всякие хорошие ликеры и вообще, так сказать, не стесняться в трате денег»[102].
97
Из истории партии социалистов-революционеров. Показания В. М. Чернова Судебно-следственной комиссии по делу Азефа // Новый журнал. 1970. № 100. С. 193.
100
Впрочем, вопрос о бюджете БО довольно сложен. По официальной отчетности ЦК, за 1904–1907 годы Азефу для нужд БО было передано 319 919 франков, то есть около 2500 рублей в месяц. Но у БО были свои источники, свои жертвователи. ЦК изо всех сил старался «запустить руку» в кассу боевиков, а те сопротивлялись этому. Характерен следующий эпизод. Однажды какой-то курьер привез Любови Григорьевне огромную, по ее представлениям, сумму — десять тысяч франков (около трех тысяч рублей) «из Петербурга». Испуганная жена Азефа передала ее в партийную кассу. Гоц, по свидетельству Любови Григорьевны, выговорил ей за ее поступок: «Я не знаю тоже, какие это деньги, но раз они присланы — держите их у себя». Вне всякого сомнения, деньги, полученные Л. Г. Азеф, имели не полицейское происхождение: жалованье агентам платилось помесячно и перечислялось рутинным безналичным способом. Это был чей-то «дар» террористам. Гоц в финансовых спорах боевиков со «штатскими» товарищами из ЦК был на стороне первых.