А Татаров… Будем считать, что на него оказали роковое влияние романы Пшибышевского, проникнутые вульгарно-ницшеанскими идеями. Может, он захотел по-декадентски испробовать всё — и действительно пережил немало острых ощущений… в оставшийся ему год жизни.
Итак, Герасимов заинтересовался Татаровым и решил взять его, как говорили сотрудники спецслужб более позднего времени, «в активную разработку». Татаров назвал несколько имен — в том числе имя Ивановской. О ней, члене БО, участвующей в подготовке важнейших терактов, ему рассказал его старый знакомый, член ЦК ПСР Тютчев. Не менее разговорчив был другой (иркутский) знакомый Татарова, оказавшийся одновременно с ним в Петербурге, — Григорий Михайлович Фридерсон. От него Татаров без труда узнал адрес «Паши». Оба, Тютчев и Фридерсон, были убеленные сединами, прошедшие огонь, воду и медные трубы народовольцы, а вели себя, как неосторожные юнцы. Неужто так действовала на людей обстановка Петербурга начала 1905 года? Сам Татаров сперва явно волновался, был не в себе от своей новой роли. По свидетельству М. Новомейского, за молодым человеком замечали в те дни «диковинную рассеянность»: то явится в гости с незастегнутой ширинкой, то еще что… Вскоре, впрочем, рыжеволосый великан успокоился и обрел прежнюю респектабельность. (А может быть, расстегнутые брюки были защитным ходом, отвлекающим внимание собеседника от слишком назойливых расспросов?)
За старой народоволкой начали следить и по ней вышли почти на всю группу.
Это было нетрудно: после гибели Швейцера петербургские боевики были совершенно деморализованы. Ивановская вспоминает об этом так:
«В большом деле — что на войне. Всякая операция, действие строго подчиняется ранее выработанному определенному плану, и взявшие на себя обязательство в точности должны выполнять намеченный план работы; часто даже не все резоны ясны для второстепенных работников, один руководитель знает их; а у нас так внезапно, неожиданно выбыл из строя дирижер»[160].
Никто не знал, что делать: одни предлагали «ликвидировать дело», другие — ждать Савинкова или Азефа и продолжать пока наблюдения, третьи, самые горячие головы, «настаивали на как можно более быстром окончании с выслеженными уже Треповым и Булыгиным». «Самую, пожалуй, большую дезорганизацию внесло то, что начал прибывать из разных мест народ, предлагавший свои силы на активную борьбу».
Началась революция, и двери БО ломились от кандидатов в убийцы. Добровольцы являлись в самый неподходящий момент и к самым неподходящим людям — и невольно проваливали организацию. А Азеф был далеко.
Дело Азефа-террориста рушилось на глазах. А Азефа-осведомителя обошел удачливый конкурент. Трудно даже представить, насколько отлегло от сердца у властей после 17 марта. Через 12 лет были найдены расходные ведомости Петербургского охранного отделения. Оказалось, что за год работы (из которого вторые полгода он был охранке совершенно бесполезен, ибо попал у революционеров под подозрение) Татаров получил 16 100 рублей — в среднем 1300 рублей в месяц. Это было сопоставимо с жалованьем самих Трепова и Рачковского. И, считая все «премиальные», это в два раза превосходило жалованье Азефа. Не говоря уже обо всех остальных агентах охранки.
ВЕЛИКАЯ ТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ ВОЙНА
Сразу же скажем: победа, одержанная полицией, была пирровой.
Начались новые времена.
В 1902–1904 годах в России была одна подпольная террористическая организация. За три года она совершила три политических убийства — по одному в год: Сипягин, Богданович, Плеве. Терактов (считая неудачные попытки покушений) было не более десятка.
В 1905-м (в основном — после мартовского «Мукдена») эсерами было совершено 59 терактов. Убито более 200 человек, ранено — более 400. Из них лишь считаные занимали сколько-нибудь видный пост. В 1906 году (по уточненным данным) — 93, в 1907-м — 81. Всего 233 эпизода. Из них всего семь совершила центральная Боевая организация.
Антигосударственное насилие перестало быть монополией небольшой, хорошо отобранной и организованной группы. Оно расползалось, становилось стихийным. Это и называлось «первой русской революцией». Именно так осуществилась многолетняя мечта русских интеллигентов.
А ответом на террор революционный стал сначала террор черносотенный, потом — государственный.