После принятия общей декларации пошли переговоры о «совместных действиях» — отнюдь не в сфере пропаганды. Речь шла о деньгах, о закупках оружия, о его использовании — и эти переговоры порой велись без Азефа и помимо него.
В том-то все и дело. Раньше было просто: Азеф возглавлял боевиков, военно-революционных людей, а «штатские» цекисты занимались своей пропагандой. Теперь помимо БО повсеместно стали возникать эсеровские боевые комитеты и боевые дружины: в Москве, Одессе, Киеве, Харькове, Брянске, Самаре, Саратове, Двинске. У этих групп на руках уже весной скопилось немало стрелкового оружия. Что-то «экспроприировали», а что-то и покупали. Деньги достать было нетрудно. Те же самые миллионы Высоцких. Да и Фондаминские были не бедны, и сибирские промышленники Зензиновы. И у всех дети были в эсерах.
А тем временем в эмиграции Гапон (все-таки вступивший в ПСР — чтобы выйти из нее через две недели) организовывал свой собственный «боевой комитет» с «бабушкой» и Хилковым — о чем Азеф (видимо, не без тайной усмешки: уж больно колоритная троица) доносил Ратаеву.
Значило ли все это, что БО после мартовского «Мукдена» пребывала в ступоре и ее член-распорядитель бездействовал?
Конечно нет.
ВЕСЕННЕ-ЛЕТНЯЯ КАМПАНИЯ
Боевая организация потеряла свои лучшие кадры. Не было больше Каляева, Сазонова, Швейцера, Покотилова, Моисеенко, Ивановской, Дулебова…
Нужно было возмещать потери.
Весной членами БО стали две пары — супруги Зильберберг (Лев Иванович и Ксения Ксенофонтовна) и любовники из Одессы — Маня Школьник и Арон Шпайзберг. Зильберберг был математиком, умницей и атлетом, опытным (в свои 25 лет) революционером, прошедшим якутскую ссылку, и эсером с двухлетним стажем. Из него решили готовить «лидера». Арон и Маня — люди простые: он — переплетчик, она — портниха. Еврейский пролетариат. Она — хрупкая девушка, похожая на мальчика, запальчивая, чистая, сильно жестикулирует при разговоре (а говорит по-русски с сильным акцентом); он — с большими черными печальными глазами. И оба тоже — с опытом революционных кружков, ссылки, побегов.
И еще было два новых боевика: Рашель Лурье и Владимир Азеф-младший. Иван Николаевич школил эту братию.
В мае 1905 года Савинков отправился в Киев. Решено было теперь довести до конца «дело на Клейгельса». Причин тому было несколько. Во-первых, это дело считалось простым и для молодых революционеров являлось своего рода стажировкой. Во-вторых, поскольку новый состав БО оказался гораздо более «еврейским», сподручнее было действовать в пределах черты оседлости (Киев входил в нее, правда, лишь частично: на Подоле евреям жить дозволялось, а в верхней части города — только купцам 1-й гильдии и прочей привилегированной прослойке).
Другие товарищи тоже отправились в Россию. Ксения Зильберберг и Рашель Лурье хранили динамит на одесских лиманах, Дора Бриллиант ждала в Юрьеве, Шпайзман в Вильно, Школьник в Друскенинках. Со Шпайзманом на границе произошла неприятность: его задержала полиция и при обыске обнаружила револьвер. Молодой еврей объяснил, что везет его для самозащиты: в России погромы. Пистолет отняли. У Шпайзмана был с собой еще и сверток с динамитом; ему удалось выдать себя за аптекаря, а динамит за камфору. Но в Вильно Шпайзман, испугавшись, сам динамит свой уничтожил. Недовольный и недоверчивый Савинков срочно вызвал Арона и Маню в Киев и взял под личный присмотр. Сюда же прибыл Лев Зильберберг: на месте учиться у Савинкова искусству командования.
Группа приступила к «наблюдениям». Шпайзман продавал папиросы, Маня — цветы. Савинков и Зильберберг, почтенные люди, фланировали по Крещатику. Вскоре, однако, Савинков обнаружил, что Арон и Маня уклоняются от своей «работы». После разбирательств выяснилось: Арон сообразил, что его любимая может погибнуть, и решил саботировать теракт. (Как-то не по-эсеровски человечно. К сожалению, этой человечности хватило ненадолго: полгода спустя, в январе 1906 года Арон и Маня ранили черниговского вице-губернатора Хвостова. Арона повесили, Маню сослали на каторгу.)
Кончилось все тем, что сам Азеф, появившийся в июне 1905 года в Киеве, распорядился ликвидировать «дело на Клейгельса» за бесперспективностью.
Пока Савинков работал в Киеве, у Азефа были другие дела.
Еще 9 февраля 1905 года он писал Ратаеву из Женевы:
«Здесь Циллиакус. Он занимается доставкой оружия различным рев. организациям. Приехал сюда с вопросом, не надо ли партии СР. Может доставить до 2000 револьверов потому, что теперь время выступить революционным массам»[162].