Мимо нас проследовали к поезду массивный, толстогубый, со свиными глазками Азеф, в темно-синем костюме, дородный, длинноволосый Татаров, похожий на переодетого соборного дьякона, вслед за ними ушли хмурый, сухонький Салтыков, скромный Бенуа. Помню, Рутенберг, подмигнув на своих провокаторов, похвастался мне:
— Наши-то солиднее ваших»[189].
В этой сцене, между прочим, участвовали еще несколько важных для нашей книги персонажей: Петров — тот самый гапоновец, который сыграл такую роль в событиях февраля 1906 года, а о Николае Золотые Очки будет дальше.)
Итак, от Татарова потребовали объяснений.
«Татаров в ответ сообщил следующее.
Защищая свою честь от позорящих ее обвинений, он обратился к первоисточнику. Его сестра замужем за полицейским приставом Семеновым. Семенов, по родству, обещал ему навести справку в департаменте полиции о секретных сотрудниках в партии социалистов-революционеров. Сделал он это через некоего Ратаева, бывшего помощника Рачковского… Оказалось, что полиция действительно имеет агента в центральных учреждениях партии.
Агент этот Азеф. На него и ложится ответственность за все аресты, в том числе и арест 17 марта. Татаров же оклеветан.
В объяснении этом многое казалось невероятным.
Было невероятно, что полицейский пристав мог быть посвящен в тайны департамента полиции. Было невероятно, что член центрального комитета, имея связи в полиции, не только не использовал их в целях партийных, но даже не сообщил о них никому. Наконец, было невероятно, что товарищ может строить свою защиту на обвинении в предательстве одного из видных вождей партии.
Все эти обстоятельства убедили Чернова, Тютчева и меня, что Татаров предатель».
Впоследствии, после 1909 года, Савинков и другие эсеры недоумевали: откуда мог Татаров узнать правду про Азефа? Недоумевали… и пришли к выводу, что — да, скорее всего, действительно от пристава Семенова.
В любом случае незыблемое правило сыска — все агенты работают независимо друг от друга и не знают друг о друге — не соблюдалось. В охранке царил беспорядок. И если Татаров не соврал и язык распустил сам Ратаев, непосредственный куратор агента Раскина, — то чего стоят все его упреки в адрес родного департамента!
Савинков запросил у ЦК санкции на убийство Татарова. Он сделал это в обход Азефа, так как считал, что последний — «пострадавшее лицо». Кроме предательства Татаров виновен в клевете на члена-распорядителя БО. За честь Азефа должны мстить другие.
ЦК с этим согласился. В организации убийства своего соперника Азеф прямо не участвовал. Но, конечно, знал о нем. Более того — вероятно, он из средств БО финансировал дело: ведь у Савинкова не было собственной кассы.
Савинков направил Моисеенко выяснить местопребывание разоблаченного «провокатора». Оказалось, что Татаров живет у своего отца-протоиерея в Варшаве.
Убийством одного безоружного и не имевшего охраны человека занимался целый штат боевиков — не меньший, чем покушением на Сергея Александровича. Моисеенко и Беневская сняли в Варшаве, на улице Шопена, квартиру, которую они затем передали вызванным из Финляндии «резервистам» Иванову (Двойникову), Назарову и Калашникову, а сами покинули город. Роль самого Савинкова — заманить в эту квартиру Татарова. Сложный план!
Исполнители, недавние новобранцы, горели энтузиазмом — по крайней мере некоторые из них. Московский мастеровой Двойников говорил Савинкову буквально следующее: «К такому делу в чистой рубашке нужно… Может, я еще не достоин за революцию умереть, как, например, Каляев…» Но сам Савинков признавался, «ни к одному делу не приступал с таким тяжелым чувством». Татаров, напомним, был другом его юности.
Савинков посетил Татарова и пригласил на улицу Шопена, где якобы должно было состояться очередное заседание «комиссии».
189