Можно не сомневаться, что — намеренно неуверенно.
Герасимов отправил арестованного в камеру — «подумать на досуге». Через два дня он заявил, что, в самом деле, является сотрудником департамента и желает поговорить со своим прежним начальником Рачковским.
«Из тона последней фразы я вынес впечатление, что эта беседа для Рачковского не будет слишком приятной. С тем большим удовольствием я позвонил Рачковскому:
— Петр Иванович, мы задержали того самого „Филипповского“, о котором я вас спрашивал. Представьте, он говорит, что хорошо вас знает и служил под вашим начальством. Он сейчас сидит у меня и хочет говорить в вашем присутствии. Не придете ли вы сейчас ко мне?
Рачковский, как обычно, притворился ничего не ведающим и завертелся: что, да как, и в чем именно дело? Какой это может быть „Филипповский“? Я не могу такого припомнить… Разве что Азеф?»
Через 15 минут Герасимов стал свидетелем следующей сцены.
«…Рачковский явился в Охранное отделение. С обычной своей сладенькой улыбочкой он разлетелся к „Филипповскому“, протягивая ему, как при встрече со старым другом, обе руки.
— А, мой дорогой Евгений Филиппович, давненько мы с вами не видались. Как вы поживаете?
Но „Филипповский“ после двух дней скудного арестантского питания обнаруживал мало склонности к дружеским излияниям. Он был чрезвычайно озлоблен и не скрывал этого. Только в самой смягченной форме можно было бы передать ту площадную ругань, с которой он обрушился на Рачковского. В своей жизни я редко слышал такую отборную брань. Даже на Калашниковской Набережной не часто так ругались. „Филипповский“ обвинял Рачковского в неблагодарности, в бесчеловечности и вообще во всяких преступлениях, совершать которые способен был только самый бессовестный человек.
— Вы покинули меня на произвол судьбы, без инструкций, без денег, не отвечали на мои письма. Чтобы заработать деньги, я вынужден был связаться с террористами, — кричал на него „Филипповский“.
Смущенный и сознающий свою вину, Рачковский чуть защищался, сквозь рой обрушившихся на него ругательств и обвинений бросая только слова:
— Но, мой дорогой Евгений Филиппович, не волнуйтесь так, успокойтесь!»[191]
И после этого кто-то назовет Азефа трусом?
Подумаем: человек два года вел наглую двойную игру. Его начальник знает об этом — или, по крайней мере, подозревает. Это первое.
В роковой для государства час Азеф «уходит на дно» и перестает информировать полицию о действиях революционеров. Это второе.
Рачковский, возможно, устраивает Азефу «проверку» интригой с Гапоном — и нельзя сказать, чтобы агент Филипповский доказал в этой истории свою верность. Это третье.
На письма Рачковский не отвечает. Значит, недоволен.
Положение у Азефа-осведомителя — хуже некуда.
И что же он делает?
Грубо, напоказ полиции демонстрирует участие в подготовке теракта. А при встрече накидывается на своего шефа, на главу политической полиции Российской империи, с матерной бранью.
И это срабатывает! Эта исключительная в своей бесстрашной наглости тактика срабатывает, потому что террор идет по нарастающей, а хороших агентов в ПСР у властей нет: Татаров разоблачен и убит, авантюра с вербовкой Рутенберга, если на минуту предположить, что она устраивалась всерьез, закончилась крахом…
Как именно — в подробностях сообщил Рачковскому именно Азеф: «Знаете, где теперь Гапон находится? Он висит в заброшенной даче на финской границе… вас легко постигла бы такая же участь, если бы вы еще продолжали с ним иметь дело…»[192]
Герасимов утверждает, что полиция после этого обыскала все дачи и наконец нашла труп Гапона. Неправда. Гапона нашли случайно. А полиция… Впрочем, мы об этом уже писали. Не исключено, что Рачковский еще до встречи с Азефом знал о судьбе своего незадачливого агента.
Так закончились игры двух негодяев — Азефа и Рачковского. Ростовский жидок Евно Мейер обыграл и унизил хитрого погромщика. Ему снова предложили вернуться на службу. Азеф выторговал себе жалованье в тысячу рублей и пять тысяч рублей компенсации за простой. Более того — он сумел обрести сильного покровителя. Герасимов, который был свидетелем разговора, проникся к несправедливо обиженному агенту всяческой симпатией. Тем более что Рачковского он давно уже недолюбливал…
Но это еще не всё.
Немедленно после возвращения на полицейскую службу Азеф, выполняя данное Савинкову обещание, уезжает в Москву (по личным делам, объясняет он Рачковскому) и доводит до конца террористическое дело — покушение на Дубасова.