План был таков:
«Три человека в приемные часы должны силой ворваться, стреляя из револьверов, в переднюю, попробовать проникнуть дальше, а там… взорваться. Они — сами должны превратиться в живые бомбы! Для этого должны быть сшиты особые, начиненные динамитом жилетки, т. е. жилетки, под которыми можно в подкладке зашить запасы гремучего студня, уложив его вокруг всего тела. Каждый должен иметь на себе не меньше двадцати фунтов. Террористы таким образом превращаются в живые бомбы огромной взрывчатой силы. Гремучего студня или динамита должно быть достаточно, чтобы три человека-бомбы взорвали все здание. Конечно, Гоц хотел быть одним из них.
Азеф внимательно отнесся к этому проекту. Нашли в Гельсингфорсе надежного портного (среди членов финской Партии активного сопротивления). Азеф пошел к портному сам на примерку. Вернулся с нее угрюмый.
— Я отказался от этого плана.
— Почему?
— Когда я примерил на себе жилетку, мне показалось это слишком страшным»[195].
В конце концов Азеф согласился на этот невероятно кровавый и самоубийственный акт — но лишь при условии, что он сам примет в нем участие и «пойдет впереди». Естественно, это жертвенное предложение отклонили — не может же Боевая организация остаться без Азефа. К тому же возникли и другие, уже чисто технические сложности — и в итоге план тихо похоронили. (Как и другой в этом же роде: взорвать поезд, на котором Дурново ездил к царю.)
К этому времени относится еще один театральный «акт самопожертвования». Отчаявшись, боевики задумали нечто грандиозное по кровавой масштабности.
«Человек 8–10, одев на себя большое количество динамита, прорываются насильственно в Зимний Дворец и взрывают себя вместе с дворцом. Этот проект был разработан и доложен ЦК и не состоялся вот по какой причине: Азеф ставил условием, что он непременно пойдет вместе с ними. Иначе он не согласен, „…нельзя посылать других, а самому остаться“, — говорил он»[196].
Таким образом Азефу еще раз удалось, играя на своей «незаменимости», удержать своих подчиненных у роковой черты. Как бы мы ни относились и к террору как таковому, и к личности Азефа, признаем: все без исключения теракты, подготовленные БО при его участии, носили направленный и «точечный» характер. Мог погибнуть кучер, адъютант, но не десятки посторонних и невинных людей.
История с покушением на Дурново имела конец гротескный и страшный (впрочем, что во всей этой эпопее не страшно и не гротескно?). 19 августа 1906 года в Интерлакене, в Швейцарии, в гостинице «Юнгфрау» за столиком в ресторане был застрелен Шарль Мюллер, французский рантье. Убийцей оказалась некая русская юнгфрау, Татьяна Леонтьева — та самая смолянка, которая в начале 1905 года собиралась стрелять в царя из букета. Мюллер был внешне немного похож на Дурново. К тому же Леонтьева где-то слышала, что русский министр пользуется этой фамилией в своих поездках за границу. Но в первую очередь ее поступок свидетельствовал о помутнении сознания. Остаток жизни смолянка провела в швейцарской лечебнице для душевнобольных. В психиатрических клиниках, кстати, закончились дни еще нескольких террористов азефовского призыва — Доры Бриллиант, Егора Дулебова…
В общем, до созыва Думы эсерам (то есть центральной БО) никого убить не удалось. Между тем организация понесла новые потери, а оставшиеся в живых и на свободе стали замечать за собой мягкую слежку.
Савинков советовал Азефу внести изменения в работу, но какие — он сам не понимал: то ли сократить организацию для лучшей управляемости, то ли, наоборот, расширить ее, а может быть, полностью изменить технику человекоубийств. Азеф внимательно слушал и отчасти соглашался.
Наконец он предложил Савинкову попробовать работать «по-новому».
«— …Отбери, кого хочешь, и поезжай в Севастополь. Нужно убить Чухнина, особенно нужно теперь, — после неудачи Измаилович. Ты согласен на это?
Я сказал, что принимаю его предложение. Я был убежден, что небольшая группа близких друг другу людей сумеет подготовить покушение на Чухнина, каковы бы ни были затруднения на месте.
Я спросил, однако:
— А разве решено во время думских занятий продолжать террор?
— А ты сам как думаешь? — спросил Азеф.
Я ответил, что для меня нет вопроса: я считал бы прекращение террористической деятельности большою ошибкой. Азеф сказал:
— Я сам так думаю. Так выбери, кого хочешь, а я останусь в Петербурге. Будем готовить покушение на Столыпина.
Я переговорил с Калашниковым, Двойниковым, Назаровым и Рашель Лурье. Они все четверо согласились ехать со мной в Севастополь. Зная их, я не сомневался в удаче»[197].