– Я побуду. С днём рождения, Веточка. Я не забыл.
Её взгляд – благодарный, светлый, счастливый – способен оживить целый мир. Она принимает подарок, как величайшее из сокровищ, как живое существо, как святыню. Улыбка, расцветающая на бледных обмётанных губах, стоит пути длиной в половину жизни. Единственный поцелуй – короткий и робкий – гасит тоску, что гложет Ксавье Ланглу от расставания до встречи.
Нет ни слов, ни смысла искать слова. Он молча опускается в кресло, она садится на пол, обнимает его колени и прижимается к ним щекой. И пальцы играют с пшеничными прядями её волос, и неяркий свет мерцает в крохотных каплях на кончиках ресниц, и Ксавье Ланглу любуется Вероникой Каро, будто имеет на это право.
И мир замирает хрупкой бабочкой над раскрытой ладонью.
XII
Шаман
Причудливые, нелепые постройки сектора громоздятся ярусами, уходят ввысь, взгляд блуждает в лабиринтах балок, тросов, перекрытий – и не находит выхода. Не видно даже рисунка Купола – только части одной гигантской конструкции. Ветер колышет то ли развешенное для просушки тряпьё, то ли флаги. В глубине сооружения из пластика, металла, бетона и ещё чёрт знает чего вспыхивают огоньки. Мерцают то там, то тут, приковывают к себе взгляд, завораживают.
– А-ааанэ-эээ… – доносится откуда-то сверху – тихое, словно дыхание.
Акеми вздрагивает, озирается. Поскрипывают покачиваемые слабым ветром, ржавые рекламные вывески над головой. Странно: надписи на них японские. Акеми не может их прочесть, но она точно помнит, как выглядят слова, начертанные на её родном языке. Девушка оглядывается, пытаясь понять, где находится, и вспомнить, откуда пришла. За её спиной, насколько хватает взгляда, расстилается пустырь. Если приглядеться, начинает казаться, что где-то там, в темноте, левее, крематорий, в котором работала Акеми.
– Анэ-ээээ… – уже ближе, в нескольких шагах.
И нежный звон бубенчика. Голубого фарфорового бубенца, вплетённого в чёрную тугую косу.
Акеми становится страшно, потеют ладони. «Кейко нет», – шепчет память. Но её голос невозможно не узнать, ошибки быть не может!
– Кей-тян? – неуверенно зовёт девушка.
И слышит бубенчик.
– Кейко, это ты? – кричит Акеми. И замирает, вслушиваясь.
Ничего. Только поскрипывают на ветру жестяные вывески в вышине да хлопает висящая на одной петле дверь. Над ней приветливо вспыхивают огоньки. Акеми решительно делает шаг вперёд.
– I-chi…[14] – нараспев произносит знакомый до боли голос.
Девушка оказывается прямо перед дверью, но успевает выставить перед собой руки, чтобы не удариться. Дверь, ледяная на ощупь, бесшумно распахивается, как только ладони касаются её. Акеми осторожно заглядывает внутрь… и понимает, что смотрит на улицу с высоты третьего этажа. Внизу по узкому проулку пробегает темноволосая девушка в голубом кимоно.
– Кей-тян! – зовёт Акеми, протягивая руки.
– Ni-i… – доносит ветер в ответ.
Голубое кимоно исчезает за поворотом. Акеми оборачивается в поисках выхода – и не видит за своей спиной абсолютно ничего. От неожиданности она теряет равновесие, спотыкается о порог, внезапно ставший подоконником, и, взмахнув руками, падает в оконный проём…
…и приземляется на корточки посередине балки, соединяющей собой две заброшенные высотки. Осторожно встаёт, выпрямляется во весь рост и зовёт:
– Кей-тян! Где ты?
Девушка в голубом стоит, закрыв лицо ладонями, справа от Акеми – там, где балка переходит в глухую стену.
– Sa-an… – произносит она.
Балка стремительно удлиняется, становится шире – и вот Акеми уже на пустынной дороге, конец которой теряется в мерцающей холодными искрами темноте. И уверенно бежит туда, где виднеется тонкий девичий силуэт.
– Подожди! Постой! Не прячься!
– Shi-i…
Рукав голубого кимоно мелькает среди нагромождений сломанных ящиков и контейнеров. Позади Акеми что-то с грохотом рушится – но она не оглядывается и упрямо бежит вперёд.
– Имо то, постой! Во что мы играем, что это?
В метре от Акеми стремительно вырастает ледяная стена. Девушка с трудом успевает затормозить, падает на колени. Сверху летят куски смертоносного льда, разбиваются вдребезги рядом с Акеми, но ни один из осколков не задевает её.
– Кей-тян! Я не боюсь!
– Go-o…
Сестра стоит перед ней – статуя, искрящаяся нежнейшим голубым льдом. Ладони плотно закрывают лицо, серебрится в тёмных волосах иней. Акеми делает шаг навстречу.
– Я нашла, имо то. Не прячься. Я не боюсь. Хочешь – дотронусь?
– Ro-ku… – тихо тянет Кейко.
Расстояние между сёстрами не сокращается, как бы Акеми ни тянулась, сколько бы шагов вперёд ни делала. Кейко остаётся недосягаемой, и Акеми вдруг понимает – сестра не желает, чтобы её трогали. «Лёд. Это же лёд! Кей-тян не нужна моя смерть… она что-то хочет показать».