«Она всегда красивая. Когда злится, когда плачет, когда серьёзна, – с тоской думает Жиль, глядя сквозь пальцы на диск солнца, клонящийся к закату. – Кейко тоже была красивой, но Акеми – настоящая. Настолько, что я её вижу, даже когда она далеко. Только глаза закрыть – и вот она. Даже больно становится».
Жиль закрывает ладонью шрамы на лице, пытается улыбнуться.
– У т-тебя всё б-бу-удет хорошо, – сообщает он невидимой Акеми. – И родятся к-красивые дети. В-вот так вот.
Вдох обрывается на середине, превращаясь во всхлипывание – протяжное, детское. Жиль зажимает себе рот, катается по крыше в пыли. Вездесущие мелкие камешки обдирают плечи и кисти рук, грязь скрипит на зубах. Нет, не легче. Жиль встаёт и, пошатываясь, идёт к парапету. Останавливается на самом краю, смотрит в небо, вытирая лицо тыльной стороной руки. Сейчас линии Купола кажутся ему решёткой. Раньше, если он долго всматривался в небо с крыши и потом переводил взгляд вдаль, ему виделся мост, огромный длинный мост, конец которого терялся вдали. Он тогда верил, что мост ведёт в другой мир, несомненно – лучший. Верил, но больше не верит.
«Нет там ничего. Пустота. Если бы что-то было, разве не приходили бы оттуда мама и папа?» – думает Жиль и переводит взгляд вниз.
Длинные тени ползут от домов, город размазывается в грязное пятно. Где-то внизу люди, которым нет до Жиля никакого дела. Копошатся, как блохи. Грязь и блохи – вот вам и дом, который остался у человечества. Зачем туда возвращаться?
Подниматься на выщербленный ветрами край не страшно. Абсолютно. Там, внизу – просто рисунок. А когда ты сам станешь частью этого рисунка, ты уже ничего не почувствуешь. И перестанет болеть от голода живот, и не нужно будет думать, что ботинки протёрлись до здоровых дыр. И красть еду больше не потребуется.
Порыв ветра подталкивает в спину. Жиль раскидывает руки, стараясь сохранить равновесие. И вдруг вспоминает о заколке в виде бабочки, спрятанной в глубине кармана.
Шаг назад. Сесть, прислонившись спиной к двери, за которой витками вниз уходит лестница. Выровнять дыхание, сглотнуть раз и другой. Достать из кармана застиранную тряпицу, размотать. Посадить на ладонь хрупкое создание из серебра и цветного стекла, погладить кончиками пальцев.
– Д-дурак я, – покаянно шепчет бабочке Жиль. – Я т-тебя никогда н-не б-брошу…
Спускаться по лестнице оказывается почему-то труднее, чем подниматься. Когда Жиль шёл на крышу, он был пуст, свободен от мыслей, стремлений, планов. Теперь разом навалилась одуряющая голодная слабость и страх. Работы нет и не будет, поесть столовские остатки из мусорных контейнеров не удаётся вот уже третий день. Говорят, Каро урезал продуктовое снабжение Третьему кругу. Сволочь.
Жиль сжимает кулаки и зло сплёвывает через ветхие перила.
«Мало им Кейко. Акеми не сдастся – и они отыграются на других, – думает Жиль, механически шагая по ступенькам. – А я её не сдам. Никому и никогда».
К трём часам ночи хромающий и шатающийся от усталости мальчишка подходит к заведению Сириля. С минуту долбит по крепкой двери и усаживается на крыльцо. Ёжится от ночного холода, натягивает на голову капюшон безрукавки, обнимает себя за плечи. Громыхнув, дверь открывается, выпустив на улицу высокого детину с выбритыми полосами на висках – знаком охраны Сириля.
– Ты стучал? – спрашивает охранник, нависая над мальчишкой.
Жиль молча кивает.
– Что надо?
– Д-дело к Сирилю, – отвечает Жиль, не поднимая головы.
– Вали отсюда, – ворчит детина и разворачивается, чтобы уйти, но Жиль хватает его за штанину.
Охранник склоняется, замахиваясь, но Жиль с лёгкостью уворачивается от оплеухи, не сходя с места.
– Пшёл отсюда!
Носок ботинка врезается мальчишке в тощий бок. Жиль проглатывает боль, поднимает на охранника взгляд, ухмыляется и произносит:
– Д-давай ещё раз.
И когда верзила примеряется пнуть его второй раз, Жиль резко дёргает его на себя за голень. Охранник падает, как мешок с мусором, матерится и охает. Мальчишка слегка отодвигается в сторону, ждёт.
– Я останусь т-тут. И п-передай Сирилю: д-далёк от нас суд, и п-правосудие не достигает до нас; ждём св-вета, и вот тьма, – озарения, и х-ходим во мраке[15], – говорит он, когда охранник поднимается на ноги.
Детина бурчит что-то неразборчивое и исчезает за дверью. Жиль прислоняется спиной к шершавой бетонной стене и закрывает глаза.
«Он вспомнит. Обязан. Учитель говорил, что договор между ними нерушим», – думает мальчишка, поглаживая ушибленный бок.
15
«Далёк от нас суд, и правосудие не достигает до нас; ждём света, и вот тьма, – озарения, и ходим во мраке» – цитата из Книги пророка Исайи.