– Не надо, нет, нет, пожалуйста…
Свет меркнет, заслонённый чьим-то силуэтом, и над Вероникой склоняется худенький подросток. Светлые немытые волосы закрывают левую половину лица, но Веро видит уродливые шрамы, покрывающие щёку и лоб мальчишки, стягивающие внешний угол левого глаза.
– Т-тише…
– Нет-нет-нет, – молит она, мотает головой, ёрзает, стараясь спрятаться, отодвинуться.
Влажная, тёплая ладонь зажимает ей рот. Пальцы остро пахнут железом. Вероника пытается куснуть мальчишку, и он тут же убирает руку.
– Послу-ушай…
– Уходи! – Горло стискивает спазмом, и вместо крика получается жалкий писк. – Не трогай…
Он отходит на шаг, усаживается на кушетку у поджатых ног Вероники. Делает один глубокий вдох, словно собираясь нырнуть. Выдыхает. Вероника видит, что мальчишка пытается что-то сказать, но не может. И сама умолкает, всматривается в его лицо…
– Саме амала-аа… – негромко нараспев начинает парнишка. – Оро келена-а… Оро ке-ле-на…
– Дивэ келена… – подхватывает Вероника ошарашенно. – Са а рома, дайэ…[19]
Мальчишка улыбается, подносит палец к губам: тихо.
– Нянюшкина песенка… Ты откуда её знаешь?.. Жиль?! Ты ведь Жиль, правда? – шепчет она.
Он кивает, беззвучно смеётся. Перекидывает в правую руку короткий серебристый клинок с чёрной рукоятью, перерезает верёвку, освобождая запястья Вероники. Откладывает клинок, бережно разминает её бледные маленькие ладони, разгоняя кровь.
– Братик, – повторяет и повторяет Вероника. – Братик мой…
Жиль обнимает её. Вздыхает счастливо.
– Я так б-боялся, что не узнаешь. В-вот так вот. В-веро, слушай. Мы ух-ходим. Сейчас.
Она гладит его по спутанным волосам, кончиками пальцев касается изуродованной щеки. Трудно понять, слушает ли она его – потрясённая, ошарашенная внезапной радостью узнавания. Кивает невпопад, улыбается глупо, светло. Будто забыла, где находится.
– Как ты выжил? Почему ты не вернулся домой?
– П-потом. Надо уходить. П-почти все разошлись, мы можем сбежать. Готова? – Он берёт её лицо в ладони, строго смотрит в счастливые, сияющие глаза: – Веро, соберись! На п-подоконнике одежда, переодевайся, отв-вернусь.
Несколько минут спустя в комнате стоят двое похожих друг на друга мальчишек в старых зачиненных комбинезонах. Вероника брезгливо рассматривает на себе пропахшую чужим потом майку, прячет под кепку собранные в хвост волосы. Жиль неодобрительно косится на её лёгкие сандалии, прикидывая, каково ей будет бежать по осколкам и каменному крошеву.
– Идёшь за мной, – распоряжается он. – Тихо и б-быстро. Лицом н-не свети.
Он приоткрывает дверь, выглядывает в коридор, жестом зовёт сестру и выскальзывает из комнаты. Вероника следует за ним. За порогом она едва на спотыкается о лежащего охранника.
– Жив, – едва слышно отвечает Жиль на её испуганный взгляд.
Им невероятно везёт: на всём этаже – ни души. Часовые настолько увлечены присмотром за периметром здания, что внутри почти никого не осталось. На лестничной клетке между вторым и третьим этажом Жиль останавливается и прислушивается.
– Охрана на крыше и н-на первом этаже, – шёпотом сообщает он сестре. – Стреляют метко, в-вот так вот.
– Значит, нам надо пройти как можно ближе к стене? Чтобы в нас не попали с крыши?
Он кивает, улыбается. Пристально смотрит на Веронику.
– Ты чего?
– Издали ты – м-мальчик. Не узнают. Идём.
Вероника идёт за ним, как слепая, ловя каждый звук, вздрагивая от любого шороха. То и дело касается руки Жиля, улыбается, когда он оборачивается.
– Ну ч-чего ты? – шепчет он после очередного прикосновения к локтю.
– Жиль, а что мама постоянно теряла, помнишь?
Он задумывается на несколько мгновений.
– Тоненькие т-такие… Шпильки!
– Да, всё правильно…
На охрану они нарываются прямо около выхода.
– Стоять! – рявкает нервного вида невысокий мужик с седыми висками. – Это кто тут шатается?
– Жиль я, из д-десятки Т-тибо. И брат мой, Ален, – жалобно лепечет мальчишка, закрывая собой Веронику.
– И куда вас черти несут? – ядовито осведомляется охранник, перекидывая автомат в правую руку.
– Жрать хочется, сил нет, – выпаливает Жиль с жаром. – Хотели п-поискать ч-чего…
– А почему ты не со своей десяткой?
– Т-так ранен…
Охранник втягивает ноздрями воздух, и Жиль с ужасом понимает, что от Вероники пахнет чем-то сладким и нежным. Ещё мгновение – и автомат в руках охранника выдаст своё смертельное «тра-та-та-та». Жиль поворачивается, одновременно демонстрируя часовому повязку на левом плече и выхватывая вакидзаси из ножен, прикреплённых к правому бедру, и локтем толкает Веронику в сторону. Та отлетает и падает, а когда встаёт, Жиль уже стоит над неподвижным телом. Самый кончик меча окрашен алым.