Во время оккупации Киева она была связана с подпольем, а после освобождения города была принята на работу в секретариат Хрущева — с условием, что ее анкетные данные будут уточнены позже. Но после реального заполнения анкеты она была уволена, поскольку, согласно негласному указанию Хрущева, евреев на Украине в номенклатуру не брали. Тогда она пошла к нему на прием: разговор был напряженный, Хельминская разрыдалась, на что Хрущев — видимо, желая ее успокоить — разоткровенничился.
Я понимаю, что вы, как еврейка, рассматриваете этот вопрос с субъективной точки зрения. Но мы объективны: евреи в прошлом совершили немало грехов против украинского народа. Народ ненавидит их за это. На нашей Украине нам не нужны евреи. И, я думаю, для украинских евреев, которые пережили попытки Гитлера истребить их, было бы лучше не возвращаться сюда... Лучше бы они поехали в Биробиджан...
Ведь мы здесь на Украине. Понимаете ли вы? Здесь Украина. И мы не заинтересованы в том, чтобы украинский народ толковал возвращение советской власти как возвращение евреев. Все, что я могу для вас сделать, это вернуть вам анкету. Напишите другую без упоминания о вашем еврейском происхождении. Воспользуйтесь вашими фальшивыми документами, по которым вы чистокровная украинка[537].
Сосредоточив в своих руках всю власть в Киеве, Хрущев мог позволить себе и узурпацию всей исторической объективности. Все эти пещерные тезисы («немало грехов...», «народ ненавидит за это...», «мы не заинтересованы...»!) толпились в его собственной голове, полной, как оказалось, не классовых, а именно националистических «тараканов»!
Об этом же — и Анатолий Кузнецов:
...Украинский ЦК партии, который тогда возглавлял Н. Хрущев, считал, что люди, расстрелянные в Бабьем Яру, памятника не заслуживают.
Я не раз слышал такие разговоры киевских коммунистов:
— Это в каком Бабьем Яру? Где жидов постреляли? А с чего это мы должны каким-то пархатым памятники ставить?[538]
Спустя полтора десятка лет, 17 декабря 1962 года, отчитывая Евтушенко, Хрущев распинался о своей давней любви к евреям. Но как!
...Я воспитывался в Донбассе, я в детстве своем видел погром еврейский в Юзовке, и я только одно скажу, что шахтеры в своем абсолютном большинстве, даже шахтеры, были против этого погрома. И когда после погрома прокатилась волна забастовок, кто был в большинстве ораторов среди этих забастовщиков? Евреи. Они были любимы. Они были уважаемы.
То, как при Никите Сергеевиче любимы и уважаемы были в Киеве евреи, мы уже знаем, но здесь, в этом процитированном початке сознания, антисемита с головой выдает его коллективное бессознательное — «даже шахтеры»! Поясню: шахтеры, по Хрущеву, — это честные работники физического труда, у которых общем-то нет особых причин переживать за евреев, этих жуликоватых торгашей, но тогда, когда и если евреев громят, то работяги-шахтеры — даже они и даже тогда! — все равно против погромов! Такие красавцы!..
Спустимся теперь на пару ступенек, но не в шахту, а по партийной иерархии.
Аркадий Ваксберг пересказал примечательную историю Софьи Куперман, семья которой, по-видимому, вся легла в Бабьем Яру. Вернувшись после войны в Киев, она узнала, что ее квартира занята другими людьми. Обойдя безрезультатно все инстанции, она пробилась на прием к секретарю одного из киевских райкомов партии. Не дослушав ее до конца, но поняв, в чем дело, секретарь внезапно вспыхнул, отбросил ее заявление в сторону и выпалил:
Кто вас снабжает вражеской дезинформацией про мнимые мучения евреев? Поищите лучше ваших замученных родственников где-нибудь в Ташкенте! Сменили фамилии и живут припеваючи. Вы сами-то где прятались? Наверно, не в партизанских землянках. Отъелись в тылу, а теперь еще квартиру требуете. Я передам ваше заявление в Госбезопасность, там разберутся[539].
Тут озвучены — враз и компактно — все основные положения нового советско-партийного антисемитизма. Первое: преследование евреев фашистами было лишь частью, да еще незначительной, преследований всех советских людей, отчего выпячивание «мнимого мученичества» евреев — это антисоветская националистическая пропаганда. Второе: большинство евреев во время войны отсиживалось в Ташкенте и других безопасных местах, тогда как русские, украинцы и другие народы проливали за них свою кровь на войне. И третье: и как это евреи, отсидевшись в тылу, еще имеют наглость, ссылаясь на свое «псевдомученичество», что-то там себе требовать, а?![540]
Чего тогда, в начале 1945 года, еще не было, так это негласного заступничества за местных жителей-националистов, что аккомпанировали гитлеровцам в Холокосте. Но и оно уже пустило ростки, причем на еврейской улице. Именно тогда Семен Лозовский и товарищи из ЕАК торпедировали «Черную книгу» в том виде, в каком ее себе представлял Эренбург. Вместо этого они предложили выпустить сразу две «Черные книги» — одну документальную и одну писательскую. Понимая, что прячется за этими разговорами — трусливое желание смикшировать правду об участии в Холокосте украинских, литовских и всех прочих предателей и коллаборантов, — Эренбург и вовсе отказался от участия в порожденном им же самим проекте, передав руль Гроссману.
537
539