В январе 1945 года Исаак, наконец, демобилизовался и вернулся в Киев.
Сразу же выяснилось, что в их комнату во время оккупации немцы поселили другого. Выезжать добровольно жилец ни за что не хотел, так что пришлось с ним отчаянно судиться.
Так законные хозяева превращались в просителей или истцов, отнимающих у солидных людей жилплощадь по липовым, наверняка купленным документам и наградным листам (мол, а как же оно еще у жидов возможно? Умеют устраиваться!).
А порядок тогда был такой: квартиры и комнаты возвращались эвакуированным лишь в том случае, если они могли документально подтвердить, что хоть кто-нибудь из членов их семьи, прописанных до войны по этому адресу, был красноармейцем и участником войны. У Котляров в армии были все трое, но о старшем сыне, Леониде, сведения были лишь те, что в 1941 году он пропал без вести: при этом перед войной он был уволен в запас второй категории, так что, по идее, воевать и не должен был бы.
Но воевал, попал в плен, выжил, а после освобождения американцами при первой же возможности начал искать отца и стал писать ему на их старый адрес: бульвар Шевченко, 62/13. Письма эти прекрасно доходили, а сволочь-жилец все их аккуратно получал, читал и — сжигал. Так что дошло до отца лишь то письмо, которое Леонид отправил на адрес Любы, своей одноклассницы.
Что касается службы младшего брата, Романа, то и тут у отца было негусто — одно лишь письмо от командира его стрелкового полка, в котором сообщалось, что младший лейтенант Котляр Роман Исаакович, комсорг 1-го батальона[548], был тяжело ранен 26 января 1945 года и эвакуирован в госпиталь.
Но «жилец» и тут не растерялся: подкупил дворника и с помощью его лжесвидетельств оспаривал подлинность всех предъявленных отцом документов. И — находил понимание в разных инстанциях, где, издевательски грассируя звук «р», обычно задавали один и тот же вопрос: «Ну и где же этот ваш тяжело г’аненный и эвакуиг’ованный в госпиталь младший лейтенант Котляг’ Г’оман Исаакович?!» Документа о том, что он, комсорг, тяжело ранен в бою, суду было недостаточно — требовали предъявить его самого: может, он уже умер от ран в том же госпитале — какая такая комната тогда?
Убитый горем и потерявший, как он полагал, обоих сыновей на фронте, да еще оказавшийся без жилья, прописки и работы, Исаак Котляр с женой и дочкой ютился все это время у младшей сестры, в одной комнате с ее семьей[549]. Сестре квартиру вернули сразу, поскольку ее муж — лейтенант и участник войны — уже вернулся домой.
По ходу тяжбы Исаак Котляр дошел до генпрокурора Украины Романа
Андреевича Руденко (1907-1981). Но это ему ничуть не помогло, поскольку прокурорская установка была в точности той же, что и на других ветвях или этажах власти, — недоброжелательной и издевательской.
Дело решилось лишь после того, как в мае 1946 года явилась Люба с письмом от «воскресшего» старшего сына и получением от него в июне всех необходимых для суда и военкомата справок и выписок. Но даже после этого понадобились еще полгода и вмешательство Руденко, так что в свое довоенное жилище Исаак Котляр с семьей смог вселиться лишь 4 декабря 1946 года!
Что касается Леонида Котляра, то свой репатриантский путь из Штутгарта в Киев он начал еще 7 августа 1945 года. Но дорога растянулась на бесконечные 16 месяцев, так что домой он приехал только 5 декабря 1946 года -буквально на следующий день после того, как отец с семьей смог вернуться в их довоенное жилье!
В целом на эту борьбу у Котляров ушло почти два года!
Когда Хрущев объяснял необходимость заслона возращению киевских евреев угрозой еврейских погромов в Киев, он знал, что говорил.
Столь тонко подмеченная им «случайность» киевского антисемитизма достигла при нем такой системности, систематичности и размаха, что не приходится удивляться тому, что произошло в Киеве с 4 по 7 сентября 1945 года.
А случился ни много ни мало самый настоящий еврейский погром — кажется, предпоследний в Европе в XX столетии![550]
На самом деле характеристика «случайности» может быть отнесена разве что к поводу, т. е. к самому событию, приведшему к погрому. Причиной же был все тот же универсальный киевский конфликт на жилищной почве — такой же, в сущности, как и в случае Котляров. Фоном — антисемитизм, наэлектризованный этим конфликтом, но в особенности — намеренным его игнорированием властями.
548
Невыборная должность с повышенными рисками быть убитым, поскольку в ее функционал входило увлечение личным примером остальных бойцов в атаку.
550
Последним стал погром в польском городе Кельце 4 июля 1946 года с семью десятками еврейских жертв, а предпредпоследним — погром в Кракове 11 августа 1945 года с неустановленным количеством жертв: во всех «польских» случаях детонатором служил слух-навет о «ритуальном убийстве»! Послевоенные погромы прокатились и по арабскому миру (Каир, Алеппо, Аден), особенно страшный — в Триполи 5-7 ноября 1945 года, унесший 140 еврейских жизней.