Но Розенштейн не абы какой еврей, а чекист, он вскипел и пренебрег трусостью. Придя домой, надел свою форму, взял служебный пистолет «ТТ» и, в сопровождении жены, направился во двор дома матери Грабаря (видимо, знал ее адрес), где в это время находились оба обидчика. Разговор же был аффектно-короткий: тремя выстрелами он убил обоих.
А как только аффект прошел, бросился бежать, но его перехватили милиционеры и доставили в отделение. В это же время толпа набросились на жену Розенштейна и на случайного прохожего еврея, Спектора, и жестоко избила их.
Нападения повторились и 7 сентября, в день похорон. Собралась большая и агрессивная толпа, двинувшаяся на Лукьяновское православное кладбище, но не по прямой дороге, а через центр Киева, громя и сметая все на своем пути, избивая прямо на улице встречавшихся на пути евреев и разбивая камнями окна квартир, откуда, как кому-то казалось по испуганным выражениям лица, выглядывали евреи. Противодействия им со стороны милиции долго не было никакого. Зато противодействие было со стороны воровского «интернационала»: дойдя до Евбаза, т.е. Еврейского (Галицкого) базара, где погромщики намеревались от души покуражиться, они уткнулись в группу молчаливых людей с недобрыми взглядами и так называемыми «гестаповскими»[556] ножичками в руках. После чего толпа потопталась, молча повернула и двинулась, оглядываясь, к кладбищу через вокзал[557].
После погребения, по-прежнему не встречая ни малейшего противодействия, поредевшая толпа продолжала бить евреев и грозилась собраться назавтра с силами и продолжить. И лишь теперь милиция показала личико: на самом излете погром все-таки был остановлен.
Так что это был классический еврейский погром — с классическим же поведением чинов правопорядка[558]. И антисемитская власть «народного гнева» антисемитов испугалась больше и пуще, чем реакции евреев.
И вот финал: 1 октября 1945 года Военный трибунал приговорил Розенштейна к высшей мере наказания, но без конфискации имущества. Сделано это было на основании пункта 2 Постановления ЦИК СССР «О подсудности военным трибуналам дел об убийствах частных граждан военнослужащими» №532/6 от 7 июля 1934 года:
Центральный Исполнительный Комитет СССР постановляет:
1. Дела о всех совершенных советскими военнослужащими убийствах частных граждан отнести к подсудности военных трибуналов.
2. При наличии особо отягчающих обстоятельств применять по этим делам высшую меру уголовного наказания — расстрел.
Председатель Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР М. Калинин.
И.о. секретаря Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР А. Медведев[559].
Иными словами: угроза для погромщика в военной форме была применена к военнослужащему — жертве антисемитского нападения, а сама антисемитская провокация, оскорбления и распускание рук перед роковыми выстрелами сочтены были не смягчающими, а отягчающими вину «обстоятельствами»!
Это вам не буржуазный суд — не суд каких-то там присяжных в Париже, оправдавших, например, часовщика — убийцу Петлюры!
Этого приговора еще не могли знать четверо киевских евреев-фронтовиков — Котляр[560], Забродин, Песин и Милославский[561]. Около 8 октября 1945 года[562] — за неделю до приговора Розенштейну — они обратились с письмом к Сталину, Берии и Поспелову (главреду «Правды»). То есть — к партии, к тайной полиции и к пропаганде!
Начинается письмо пафосно и эпически:
Закончилась великая и тяжелая Отечественная война. Усилиями всех народов СССР одержана невиданная в истории победа. Каждый советский гражданин вправе сейчас гордиться своей Родиной, своей большевистской партией, своим родным т. Сталиным, которые привели нас к этой победе.
Возвратившись после четырехлетнего отсутствия в наш родной гор. Киев для того, чтобы перейти к мирному труду и взяться за его быстрое восстановление, мы, группа демобилизованных коммунистов-фронтовиков, были удручены, когда узнали, что делается в Киеве, столице Советской Украины.
Мы, по правде сказать, не узнали наш город не только по его внешнему виду, но и по той политической обстановке, которая в нем сейчас существует. Мы не можем понять политического лица этого города. Как-то не верится, что мы находимся в столице той Республики, которая входит в великий Союз Советских Социалистических Республик.
557
Воровская среда была в принципе анациональна, евреев в ней было очень мало, но они были. Воровским паханом Евбаза в 1945 г. был «дядя Вася» (сообщено очевидцем события — Я. Бердичевским).
558
Из донесения Народного комиссара внутренних дел УССР Рясного секретарю ЦК КП(б) Украины Коротченко от 8 сентября 1945 года. По сообщению Л. Комиссаренко, проживавшего в это время в Киеве с матерью и младшим братом, мать забрала их к себе в больницу, где работала, и два дня держала при себе.
559
ГА РФ. Ф. Р-3311. Оп. 12. Д. 63. Л. 7. См.:
560
Покуда имена-отчества авторов не установлены, уверенности в том, что фронтовик «Котляр» — это точно не наш «тыловик» Котляр, разумеется, нет. Более уверенно можно утверждать, что именно Котляр — не первый по алфавиту, но первый в этом перечне — был инициатором и, возможно, главным соавтором письма.
561
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 310. Л. 49-53. Подлинник. Резолюции и пометы: «Вх. №417/с от 12 октября 1945 г.»; «Тов. Маленкову. Л.П. Берия». «Архив. Копии направлены тт. Хрущеву Н.С. и Александрову Г.Ф. Д.Н. Суханов». «Справка на № 69909». «С письмом тов. Александров Г. Ф. ознакомлен. Зав. отделом Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б). Григорьянц, 16 ноября 1945 г.».