На свободу он вышел в 1955 году, тогда же и реабилитирован. С ним на свободу, кажется, вырвался и дух мистификации. Его «реконструкция» X главы была обнародована — не им! — в 1956 году по копии, якобы сохранившейся у студентов, а затем, в 1983 году, еще раз в альманахе «Прометей». Пушкинисты были в ярости, зато математические лингвисты — в восторге!..
На свободе Альшиц, взявший себе — в честь Владимира Даля — литературный псевдоним «Д. Аль», стал драматургом (две пьесы написаны в соавторстве с Л.Л. Раковым), но не прекращал и исторических штудий. Он был профессором истории Ленинградского государственного института культуры имени Н. К. Крупской, а по совместительству — и исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета.
Так что не стоит удивляться сугубо литературным качествам антимарковского стихотворного памфлета Д. Альшица (он подписался фамилией, а не псевдонимом). Легко оседлав размер пушкинской «Песни о вещем Олеге», автор явил читателям свой поэтический талант, а Маркову («Маркову третьему») — указал на корни его антисемитизма:
МАРКОВ К МАРКОВУ ЛЕТИТ, МАРКОВ МАРКОВУ КРИЧИТ...
Жил в царское время известный «герой»
По имени Марков, по кличке «Второй».
Он в думе скандалил, в газетках писал —
Всю жизнь от евреев Россию спасал.
Народ стал хозяином русской земли —
От «марковых» прежних Россию спасли...
И вдруг выступает сегодня в газете
Еще один Марков, теперь уже третий.
Не смог он сдержаться: поэт — не еврей
Погибших евреев жалеет, пигмей!
Поэта-врага он долбает «ответом», —
Обернутым в стих хулиганским кастетом,
В нем ярость клокочет, душа говорит...
Он так распалился — аж шапка горит!..
Нет, это не вдруг! Знать, жива в подворотнях
Слинявшая в серую, черная сотня.
Хотела бы вновь недогнившая гнусь
Спасать от евреев «несчастную» Русь.
Знакомый поход! Символично и ярко
Подчеркнуто это фамилией Марков,
И Маркову «Третьему» Марков «Второй»
Кричит из могилы — «Спасибо, герой!»
Ленинград, 26 сентября 1961 года[689]
Стихи, собственно, были приложением к письму, в котором Альшиц, в частности, писал:
Невыносима та гнусная клевета, которую А. Марков возводит на русский народ. Стоило Е. Евтушенко сказать, что русский народ интернационален, что величайшей подлостью горстки черносотенцев было именовать себя «Союзом русского народа», — как Марков яростно клеймит его космополитом, отказывает ему в праве называться настоящим русским. Стоило Е. Евтушенко выразить скорбь по поводу истребленных гитлеровцами евреев, как Марков заявляет, что тот забыл про свой народ.
По Маркову выходит, что «настоящий русский» должен иначе относиться к еврейским погромам, т.е. приветствовать их. После этого Марков восклицает — «Я русский!» Попытка воинствующего антисемита А. Маркова говорить от лица всего русского народа, как это всегда делали все черносотенцы, — является преступлением. Я утверждаю это как историк, посвятивший всю свою жизнь изучению истории русского народа с древнейших времен. Кстати, А. Марков (написавший в свое время поэму о В. И. Ленине), вероятно, хорошо знает, что Е. Евтушенко является далеко не первым «ненастоящим русским», придерживающимся столь ненавистных ему, Маркову, взглядов. Спрашивается, кто же после этого «пигмей»?
И еще одно я знаю очень твердо: если бы г-н Марков стал развивать свои «патриотические» взгляды у нас в ополчении в 1941 году перед теми «российскими стрижеными ребятами», память которых он берется защищать, — они отнеслись бы к нему, как к фашистскому агитатору, даже если бы он эти взгляды прикрыл парочкой антифашистских фраз, как он это делает в своем ответе.
Возмущение клеветой Маркова на русский народ вызвало к жизни то стихотворение, которое я Вам посылаю. Я не уверен, что его можно и нужно печатать. Но если его прочитают г-н Марков и иже с ним, я буду рад[690].
Самому Евгению Евтушенко, по большому счету, плевать было на эту возню. Поэма «Бабий Яр» — именно она! — принесла ему поистине всемирную известность и даже славу. В его неоднократных, начиная с 1963 года, номинациях на Нобелевскую премию «Бабий Яр» и ее резонанс — неизменно основной аргумент. Ее перевели теперь уже на 72 языка, не считая музыкальных, а среди ее первых переводчиков — великий Пауль Целан.
690
Там же. Л. 1-2. Несомненные литературные качества альшицевского памфлета, который он наверняка читал или дарил в дружеском кругу, способствовали его живучести. Всего через два месяца, 27 ноября 1961 года, уже «ЛиЖ» получила этот же текст напрямую, безо всякого посредничества соседей по этажу — в письме некоего Л. Мартовского, точнее, будучи этим письмом. Стихотворение озаглавлено «Наш ответ Маркову» и завершается такой припиской: «От сотен и тысяч возмущенных читателей. Большая просьба познакомить со стихотворением сотрудников Вашей редакции и передать его Маркову. Да здравствует пролетарский интернационализм!» (РГАЛИ. Ф. 1572. Оп. 1. Д. 229. Л. 94 — 94 об.).