При Брежневе этот запрет сняли, и 20 октября 1965 года симфония снова была исполнена в московской Консерватории, и снова — с огромным успехом. В 1972 году была осуществлена грамзапись симфонии (с новым текстом), была издана и партитура, что сделало симфонию доступной и зарубежным дирижерам, и оркестрам.
Но в Киеве — городе прямого запрета на ее исполнение, сообщенного в свое время Гмыре руководством УССР, — 13-я симфония Шостаковича впервые была исполнена лишь в марте 1988 года![715] Даже в 1991 году, когда в Киеве — впервые официально и широко — отмечалось 50-летие трагедии в Бабьем Яре, великая симфония Шостаковича по-прежнему оставалась musica non grata и в программу юбилейных событий не была включена, на что с возмущением обратил внимание Евтушенко[716]. Негласный запрет все еще был — в негласной, но силе.
Точно так же, как и Шостакович, откликнулся на евтушенковский «Бабий Яр» и русский бард Александр Дулов (1931-2007). Сделал он это в 1962 году, резонируя непосредственно на публикацию поэмы[717]. Подстраивая стихи под песню, Дулов не поскупился на вольности. Из 91 авторских строк он оставил для песни только 30 и свел их в шесть строф-куплетов, каждый из которых содержит своеобразное утроение нескольких первых слов каждого куплета:
Над Бабьим Яром, над Бабьим Яром, над Бабьим Яром памятников нет...
Куплетные пары переложены припевом-заставкой, состоящей из типичных для еврейских песен восклицаний: «Хий-яй-яй-яй...» и т.д. В целом песня получилась речитативной и, по точному выражению немецкой исследовательницы Доротеи Редепеннинг, царапающей[718].
1964-1981: БРЕЖНЕВ И «ЕВРЕИ МОЛЧАНИЯ»
Накануне 20-летия со дня трагедии ничто — ни статья Некрасова, ни поэма Евтушенко, ни симфония Шостаковича, ни даже грязевой сель-убийца — ничто не смогло изменить отношения властей к еврейским жертвам и их памятованию.
К слову: не было памятника и не-еврейским жертвам тоже!
И все-таки вода камень точит: с не-еврейских все и началось...
Уже на первом властном году Леонида Ильича Брежнева (1906-1982),
уроженца Украины, коммеморативные события начали принимать иной оборот.
Сначала, 30 мая 1965 года, ЦК КПУ принял постановление «О сооружении памятников-монументов в память советских граждан и военнопленных солдат и офицеров Советской армии, погибших от рук немецко-фашистских захватчиков в период оккупации г. Киева»[719].
26 июля 1965 года председатель Совета министров УССР И. Казинец обратился в Совмин СССР с инициативой открытия сразу двух памятников — на месте шталага 339 в Дарнице и в Бабьем Яру. Добро — резолюция А.Н. Косыгина: «Согласиться!» — было получено уже 11 августа[720].
После этого снова, как и в 1945 году, т.е. за год до очередной круглой годовщины, был объявлен закрытый конкурс на лучшие памятники. Положение о конкурсе предписывало:
...художественным образом отображать героизм и непреклонную волю нашего народа в борьбе за победу великих идей коммунизма, за честь и свободу Родины, мужество и бесстрашие советских граждан перед лицом смерти от рук немецких палачей, должен показать зверское лицо гитлеровских захватчиков. Монументы должны также выражать всенародную скорбь народа о тысячах незаметных героев, отдавших жизнь в годы немецко-фашистской оккупации[721].
Выполнить все это в Дарнице оказалось гораздо проще. В 1968 году — видимо, к 25-летию изгнания немцев из Киева — в молодом сосняке, непосредственно на местах расстрелов (примерно в 1 км от самого шталага), открылся — NB! — «Мемориальный комплекс в память о советских гражданах, солдатах и офицерах Красной армии»[722]. Перечтите это название: слова «военнопленный» в этой дюжине слов нет! А ведь шталаг — это стационарный лагерь именно для них! Но в 1968 году само это слово все еще было в опале и к рутинному употреблению не разрешено.
Первоначально комплекс представлял собой композицию из нескольких стоящих отдельно друг от друга знаков из серого гранита — двух, встречающих посетителя горизонтальных плит с надписями в окружении валунов, и пятиметрового стакановидного памятника в качестве коммеморативной кульминации.
На одной из плит — цитата из Александра Довженко, повествующая о том, что тысячи людей умирали в этом лагере невольниками на своей земле, на другой — такой текст:
715
717
См. в сети: http://dulov.ru/songs2/. См. также: Александр Дулов. «А музыке нас птицы научили...» Избранные песни 1950-2000 гг. М., 2001. С. 62. (Библиотека журнала «Вагант-Москва»).
718
722
Его авторы — скульптор В. И. Зноба и архитекторы А. И. Малиновский и Ю. Б. Москальцов.