Я — еврей. Я хочу жить в Еврейском Государстве. Это мое право, как и право украинца жить на Украине, как право русского жить в России, как право грузина жить в Грузии.
Я хочу жить в Израиле. Это моя мечта, это цель не только моей жизни, но и жизни сотен предшествовавших мне поколений, изгнанных с земли предков.
Я хочу, чтобы мои дети учились в школе на еврейском языке, я хочу читать еврейские газеты, я хочу ходить в еврейский театр. Ну что в этом плохого? В чем мое преступление? Большинство моих родных расстреляно фашистами. Отец погиб и его родители убиты. Если бы они были живы, они бы стояли рядом со мной... Выпустите меня!
С этой просьбой я многократно обращался в различные инстанции и добился лишь увольнения с работы, исключения жены из института и, в завершение всего, — уголовного преследования по обвинению в клевете на советскую действительность. В чем эта клевета? Неужели это клевета, что в многонациональном советском государстве только один еврейский народ не может учить своих детей в еврейских школах? Неужели это клевета, что в СССР нет еврейского театра? Неужели это клевета, что в СССР нет еврейских газет? Впрочем, это никто и не отрицает. Может клевета то, что я более года не могу добиться выезда в Израиль? Или клевета то, что со мной не хотят говорить, что жаловаться некому? Никто не реагирует. Но дело даже и не в этом. Я не хочу вмешиваться в национальные дела государства, в котором я себя считаю посторонним человеком. Я хочу отсюда уехать. Я хочу жить в Израиле. Мое желание не противоречит советскому законодательству.
Вызов от родственников у меня есть, все формальности соблюдены. Так неужели за это вы возбуждаете против меня уголовное дело?
Неужели поэтому у меня дома был проведен обыск?
Я не прошу вас о снисхождении. Сами послушайте голос разума...
Выпустите меня!
Пока я жив, пока я способен чувствовать, я отдам все свои силы, чтобы добиться выезда в Израиль. И, если вы найдете возможным осудить меня за это, то все равно, если я доживу до освобождения, я согласен и тогда хоть пешком уйти на родину моих предков.
Кочубиевский[776]
Долго себя ждать ответ не заставил. Уже 30 ноября (по другим данным — 7 декабря) Кочубиевского арестовали и предъявили обвинение в клевете на советский государственный и общественный строй[777].
Вскоре после этого к мировой общественности обратилась группа киевских евреев:
Мы — евреи Киева, знающие историю Кочубиевского и его жены, решили обратиться к нашим братьям в свободном мире с призывом поддержать Бориса. Мы здесь безмолвны и немы, мы даже не уверены, удастся ли нам переправить за границу наше обращение и поддержат ли нас там. Не знаем мы и чем кончится борьба Кочубиевского, борьба за наше право свободного выезда на Родину — в Израиль.
Но мы знаем наверное, что власти имеют возможность поступать с нами по собственному произволу только благодаря уверенности в том, что в мире не узнают, а если и узнают, то промолчат, опасаясь за нашу же судьбу. Мы направляем этот призыв о помощи в надежде, что наши братья поймут, как важно разорвать эту круговую поруку, прекратить этот вечный шантаж.
Протестуйте, устраивайте демонстрации, бойкотируйте любые советские начинания, не успокаивайтесь до тех пор, пока нам не будет дано право свободного выезда в Израиль.
Свободу Борису Кочубиевскому!
Свободу евреям Советского Союза!
С 13 по 16 мая 1969 года в Киеве проходил суд над Кочубиевским. Прокурор Сурков нажимал на то, что отождествление жертв Бабьего Яра с еврейским геноцидом — это «сионистская, буржуазно-националистическая пропаганда».
Власти нагнали на процесс сотрудников того конструкторского бюро, в котором работал Борис Львович, и им, бедным, пришлось опускать глаза и сквозь зубы его осуждать. К их хору решительно не присоединилась одна украинка — Лариса Ушнурцева, студентка пединститута и жена Кочубиевского.
В своем последнем слове, обращаясь к судье, Кочубиевский сказал:
КОЧУБИЕВСКИЙ: <...> Вы теперь должны вынести мне приговор. Смысл и цель моей жизни был, есть и будет — уехать в государство Израиль вместе с моей семьей. Я никогда не говорил о государственном антисемитизме. Я говорил об отношении отдельных лиц к евреям. Я постоянно слышал не только от малокультурных и необразованных людей, но и от людей с высшим образованием: «Гитлеру нельзя простить того, что он не уничтожил всех евреев».
После упомянутой лекции на предприятии, где я работал, мне постоянно угрожали, посылали антисемитские письма. Антисемиты действовали открыто и безнаказанно. Но существуют и скрытые антисемиты, еще более опасные. Я могу привести очень много примеров таких людей. Они даже есть в зале. Но они не оставляют письменных подтверждений своей антисемитской деятельности и, если я назову имя такого человека, он возбудит против меня дело за клевету, ибо я не могу ничего доказать, и меня осудят...