Эти тянущиеся друг к другу из Киева и Лемберга руки, перехваченные смертельными врагами: одна — Деникиным, а другая — Пилсудским — самая настоящая, шекспировского накала, трагедия так и не сбывшейся мечты о «Злуке», о союзе восточных украинцев с западными. Воды сомкнулись тогда сначала над украинскими республиками, а со временем и над обеими силами-разлучницами.
Сама же УНР не продержалась и двух лет: с января 1918 по ноябрь 1920 года, а если вычесть булаву гетмана Скоропадского, то между апрелем и декабрем 1918 года — всего-то год с небольшим.
Лембергская же декларация Ярослава Стецько от 30 июня 1941 года тем более не в счет. Самопровозгласить, как известно, можно все что угодно! Хоть Херсонскую, хоть Баварскую народную республику!
Так что второй извод украинской государственности — сегодняшняя Республика Украина, состоящая из вчерашней УССР, Украинской советской социалистической республики.
Получив наконец-то — несколько неожиданно и для себя самой — свою свободу и свою самостийность, Украина враз оказалась лицом к лицу со своей географией и нос к носу со своей историей.
С юга, включая остров Змеиный, ее омывало — «самое синее в мире» — Черное море, за которым маячила Турция и в котором торчал Севастополь. С остальных трех сторон — семь сухопутных фронтиров: на востоке и северо-востоке — советский коренник-Россия, на северо-западе и на крайнем юго-западе — две советские пристяжные — Белоруссия и Молдавия с приднестровской и гагаузской занозами, а в раструбе между ними — восточноевропейский соседский квартет — Польша, Чехословакия (Словакия), Венгрия и Румыния.
Не менее удивителен был взгляд и внутрь периметра ее свежих границ. С административно-политической карты бывшей союзной республики сверкнуло крупногарусное одеяло-пространство, волею нескольких кремлевских горцев стачаное на живую нитку из крайне разных и подчас чужеродных латок. Тут и бывшее австро-венгерское Засбручье с внутренним делением на экс-польские[913], экс-румынские и экс-словацкие земли. Тут и советские области, включая козаческую Украину (Донбасс) и, наконец, Крым, который Кравчук так удачно — и так опрометчиво — затвердил отказом от ядерного оружия[914].
Строя себя в постсоветском изводе заново, полиэтничная, многоязычная и слабо-вертикальная Украина сразу же, в 1991-1992 годах, упустила свой золотой шанс на адекватный себе и апробированный формат государственности — конфедерацию «швейцарского» типа с двухпалатным парламентом, трехэтажным кантональным административным делением и, главное, с дружелюбным четырехязычием[915].
Вместо этого она ограничилась автономией Крыма (не обижать же крымских татар еще раз!), но не часто вспоминала об этой республике крепких меньшинств, явно недопонимая, как подыгрывает этим Кремлю и что наступает на унитарные грабли — точно на такие же, на какие и Грузия наступила со своими тремя экс-автономиями, из которых удержать удалось только одну.
Впрочем, аналогичный шанс на пересборку и перезагрузку упустила и сама Россия-коренник, не прислушавшаяся к Андрею Сахарову с его конфедеративным проектом «Европейско-Азиатского Союза»[916]. Последний состоял бы из тех и только из тех регионов, что добровольно объединились бы в такое — всем необходимое — содружество. Это автоматически означало бы и «Гуд бай, империя!», и «Адьё, воинственность!», и нормальную мировую сеть русского мира, ненавязчивую и состоящую из очагов русской культуры, свободных от ресентиментов и фантомных болей.
Но увы: принята была версия Алексеева — Шахрая — Румянцева — версия сильной унитарной пропрезидентской республики. Явно рассчитанная на совершенно конкретного, — при этом весьма слабого, малокультурного, пьющего и стремительно деградирующего — президента-мужика, она не содержала в себе никаких подстраховок от узурпации власти им или его преемником. Как и от перерождения сначала в автократию, а затем в тоталитарный режим и диктатуру.
В итоге все и закончилось конфедерацией, но весьма своеобразной: вторым — по диагонали — узлом самодержавной власти, наряду с Кремлем, стала феодальная деспотия Чечни, в которой живут, правят и заставляют жить других совсем по другим лекалам, уже и не имитируя российские даже для близиру. А если и есть в двуглавой стране тренд политической диффузии, то это скорее чеченизация России.
913
Важный нюанс: Волынь, в отличие от Галичины, Советский Союз принимал сугубо из польских рук, без австро-венгерского бэкграунда.
914
См. подробности в:
915
Именно такое государственное устройство смогло защитить Швейцарский Союз от имперских посягательств со всех сторон — немецкого, австрийского и французского.
916
Или, иначе, Союза Советских республик Европы и Азии (см.: Конституционные идеи Андрея Сахарова / Ред. Л. Баткин. М., 1990). Ранее существовавшая прямая ссылка на текст сахаровского проекта на сайте «Конституции РФ» ликвидирована.