И ни разу не указание на их антинемецкий героизм, какового — в случае мельниковцев — практически не было[926]. Так что — внутри оуновского социума — это еще и прихват мельниковцами частицы специфической бандеровской репутации, безосновательного причащения к их героизму: ведь бандеровцы время от времени действительно боролись и с вермахтом, и с Красной армией, тогда как мельниковцы в отношениях с немцами лишь колебались на шкале лояльности в интервале между бурным энтузиазмом и фигой в кармане. Впрочем, на готовности убивать евреев или помогать их убивать эта разница между ОУН(м) и ОУН(б) не сказывалась. Любо!
Напомним еще раз: арестованных и допрошенных оуновцев расстреливали в тюрьмах, точное место их захоронения неизвестно, им, вероятнее всего, был противотанковый ров на Сырце. Никаких иных «завязок» между ОУН и Бабьим Яром не было.
Между тем в качестве альтернативного места братской могилы Телига и других расстрелянных немцами оуновцев мифическая «Татьяна Тур»[927] указывает на малинник близ одной из опор телевышки. При этом она ссылается на газеты «Украина» и «Либеральная газета» за 1993 год как на обладателей ноу-хау по установлению национальности погребенных под землей трупов по аэрофотоснимкам[928]. Но оуновцы в 1992 году не подозревали о малиннике (а иначе — берегись, телебашня!) и установили свой крест в сотне с небольшим метров от мускулистого советского монстра, явно ориентируясь на его «заслуженную» известность и коммеморативный авторитет.
Теперь о цифре «621». В качестве ее источника историк ОУН Сергей Кот[929]отсылает к украинским эмигрантским изданиям[930], а практик ОУН Богдан Червак — к утверждению сотрудника Киевского городского архива Сергея Карамаша[931]. При этом оба уклоняются не только от критической верификации, но хотя бы от цитирования или описания своих первичных источников. Реальных имен, зафиксированных на боковых плитах, набралось вдесятеро меньше — всего 62, включая и несколько случайных, попавших в этот ряд по недоразумению или, если и по умыслу, то ошибочно[932].
Иными словами, в Бабьем Яру искусственно создавалась конфликтная историческая среда и поле для лобового коммеморативного противостояния.
Освободившиеся, как и евреи, от советского диктата, новые «молодые националисты» — прямые продолжатели идеологии и дела ОУН-УПА[933] — восприняли обретенную всеми свободу как собственное право на безнаказанный беспредел и передел и с радостью вернулись к тактике агрессии и практике вандализма. А наглости и пассионарности, повторю еще раз, им было не занимать.
Резюмируем. Как сама цифра — «621», так и место установки оуновского креста — Бабий Яр — сугубо условны и даже не мифологичны, а агрессивно-мифологичны[934]. Причисление оуновцев к жертвам Бабьего Яра — не историческая неточность или бестактность и даже не осознанная провокация, а наглый рейдерский захват чужой исторической памяти по липовым или отсутствующим векселям.
Только взирая на окружающее с уже захваченной высоты, можно позволить себе такое суждение:
Конечно, было бы несправедливо подвергать сомнению факты массовых уничтожений евреев во время войны в Киеве (sic!). В конце концов это никто и не делает. Однако историческая правда и справедливость требуют прежде всего достойного чествования украинских патриотов, которые не просто погибли в Бабьем Яру, а боролись за независимость своей Родины![935]
Существенно и то, что таким образом из бутылки был выпущен джинн самозахвата памяти, чему искренне обрадовались представители памяти о других категориях жертв Бабьего Яра. Вскоре это привело к такому феномену, как самосев памятников в пространстве памятования.
На смену тотальному регулированию увековечения памяти в советское время пришло целеустремленное своеволие и самоуправство новых субъектов коммеморации. С этим же, по-видимому, связан и преобладающий нулевой уровень художественности этого «самосева»: не до жиру тут — не шуранули бы!
Но не шуранули, и, не встречая отпора со стороны государства, самоуправцы наглели и радикализировались, провоцируя и себя, и своих оппонентов на акты банального вандализма.
926
В этом смысле приравнивание их на шкале «жертвы — палачи» к советским под
польщикам, как это делают некоторые украинские историки, не только некорректно, но и абсурдно.
927
В. Нахманович полагал, что «Т. Тур» — это псевдоним группы американо-канадских авторов радикально-националистического толка
929
930
Інформаційний відділ ОУН. Втрати Організації Українських Націоналістів за панування німецького імперіалізму в Україні в роках 1941-1944. [Б. м.], 1946. С. 1-3;
931
См. также:
932
Например, Романа Фодчука, служившего переводчиком в вермахте и погибшего на войне, но совершенно в другом месте. См. критику этих цифр в:
933
Подчеркнем ту дистанцию, которая отделяла их от националистов-диссидентов, таких как Вячеслав Чорновол, Василий Стус, Иван Дзюба или Леонид Плющ.
934
Типологически схоже с цифрой «28» из советского пропагандистского мифа о героях-панфиловцах.
935