Рассказ поэтессы Людмилы Титовой «Хана» был опубликован в 2006 году[1031]. Это реконструкция судьбы Ханы и Илюши — молодой еврейки и ее шестилетнего сыночка, случайно уцелевших после расстрела в Бабьем Яру. В отличие от поэзии, в прозе это едва ли не единственное произведение, написанное от лица жертв.
Рассказ трагический, хоть, по сравнению с задокументированной реальностью, и сверхоптимистический. Во-первых, оба уцелели в овраге — и мать, легко раненная в бедро, и сын, совершено невредимый. Во-вторых, все время будучи на волосок от гибели, т.е. от того, чтобы встреченные ими люди — незнакомые и тем более знакомые, кто угодно, любой — выдали их полицаям или немцам, они уцелели и вне оврага.
При этом фабула не схематична, и всякий контакт не просто рискован, а как бы двулик: ангелы спасения, эти потенциальные Праведники Мира, борются в нем с бесами предательства.
В данном конкретном случае ангелу удалось не проиграть, но, если сложить все его победы с его поражениями, то счет будет разгромный в пользу бесов. Иными словами, это еще и психологическое исследование украиноеврейских отношений в экстремальной ситуации.
2005-2010. ЮЩЕНКО. ПАРАД СИМВОЛОВ
Дрейфуя между якобы «европейским» и якобы «российским» полюсами, постсоветская Украина переживала и пыталась преодолеть не только экономический и политический кризисы, но и нечто более фундаментальное — родовой кризис самоидентичности. В Беловежском роддоме под рукой оказались только украинский язык, серьезная литература на нем и украинская советская государственность в том — весьма выигрышном для Украины! — виде, в каком ее, в своих — общесоюзных (т.е. имперских) — интересах, выстроила за свои 70 лет советская власть — тут тебе и Крым, и Донбасс, и Галиция с Волынью, и Северная Буковина, и Закарпатская Русь.
Что касается языковой политики, то именно при Ющенко доля обучающихся на украинском в школах впервые превысила долю этнических украинцев в населении.
Тем более и тем более срочно — после повивальной клиники на Майдане в 2004 году — затребованными оказались исторические «скрепы»: по возможности широкая ретроспектива корней украинской независимости и самостоятельности! Исторические реалии тут помогали мало. Все гетманы до единого, даже самые успешные и независимо от личной симпатии к жидомору — не более чем чьи-то закордонные вассалы и марионетки, отличавшиеся друг от друга только ориентацией в геополитическом силовом треугольнике «Россия — Польша (Речь Посполитая) — Турция (Крым)». На фоне погубернского деления и строгой, в украинском случае, унитарности все эти романовские коннотации — Малороссия, Новороссия — просто резали слух.
В то же время и украинская самостийность из лихолетья Революции и Гражданской войны — что тебе киевская Украинская народная республика, что харьковская Украинская народная советская республика Скрыпника, что Украинская Центральная Рада Грушевского, что Украинская Держава Скоропадского и что Директория Петлюры — в каждом своем проявлении уж слишком была несамостоятельна, эфемерна и краткотечна (так сказать, «скоропадочна»), так что всерьез и со славой опереться на них было непросто.
Но не говорить же спасибо «кацапскому» Советскому Союзу с его межславянской этнокартой, перетертой за XX век на сгибах насильственными миграциями, липовым интернационализмом и настоящими, по любви, смешанными браками!
В сущности, и царская Россия, и СССР были довольно странной империей — цельно-компактной и сухопутной, без заморских колоний. В ней были самодержавие и властная вертикаль, но не было ни четкого ареала-метрополии, ни колониальной периферии, все настолько перемешано, что на вершине пирамиды мог оказаться и грузин, и украинец. Украинский ингредиент в общесоветских властных вертикалях если и уступал русскому, то незначительно: одних только партийных иерархов с украинским бэкграундом не то каждый второй, не то каждый третий! Так что если Украина и была «оккупирована» кацапами, то среди «оккупантов» было немеряно хохлов, а среди оккупированных — москалей. И, может, сама Империя потому так и подзастряла на этом свете, что строилась не на заморских, а на соседских территориях.
И вот — напряженный поиск идентичности привел находящихся у власти «украинских патриотов», т.е. умеренных молодых националистов, плотно подпираемых неумеренными и старыми, к двум показавшимся им перспективными историческим «скрепам» — к страдальческому великомученичеству от вражьих козней (читай: советских, сиречь российских, читай имперских) и к героической борьбе с теми же Советами. И, соответственно, к двум историко-географическим узлам — Голодомору и Бандере.
1031