Украина при Ющенко проскочила важнейшую для себя развилку. Историко-культурный каркас нации она стала лепить не из Гоголя и Шевченко, Котляревского и Сковороды, Украинки и Франко, Стефаника и Земляка, даже из Щептицкого не стала, а поставила на другую — на багрово-кровавую и дружно антисемитскую — линейку из Хмельницкого, Гонты, Мазепы, Петлюры, Бандеры и Шухевича.
И это не просто сбой навигации по собственной истории, это еще и роковой съезд в идеологическую дилемму-западню — «Бандера или Шекспир?», в тот опасный капкан упрощения идентичности, за которым уже совсем распутица, бездорожье и риски неконтролируемого насилия и нечаемых гражданских войн. Украинская же культура, при Ющенко и по Ющенко, вся свелась к вышиванкам и поэтессе Елене Телиге, оуновке-мельниковке, расстрелянной немцами 21 февраля 1942 года[1060]. 22 мая 2006 года Ющенко издал указ о праздновании 100-летия со дня ее рождения.
Леонид Вышеславский в своем очередном за долгую жизнь сальто-мортале еще в 2001 году пафосно откликнулся[1061]:
Там, де Яру глибокого бачиться скрес,
там, де пам'ятні трави —
сторінки розкритої книги,
ми приходимо, щоб уклонитись Тобі,
Хрест Олени Теліги.
Гордий нації дух
серед сліз і тривог... [И так далее...]
А позднее, в 2017-м, Порошенко санкционировал и установку отдельного памятника ей в Бабьем Яру. У сторонников ОУН-УПА уже сложилась и даже устоялась традиция ежегодно, 21 февраля, собираться или у Креста, или у отдельного памятника поэтессе.
Но сама Телига дорога Ющенко и Порошенко не как поэтесса и не как культурный феномен, а как украинка и расстрелянная немцами патриотка, т. е. как национальный символ. А Черваку и иже с ним — еще и как сапог, вставленный в проем чужой двери и не дающий ей закрыться. Именно так — сапогом у порога — смотрятся и памятники оуновцам в киевском Бабьем Яру.
Точно такой же статус — только без привкуса агрессии, как в случае с ОУН, — и у целой поросли других памятников в районе этого оврага смерти — священнослужителям, цыганам и уж вовсе мифической категории — «футболистам». Все это манифестация того, сколь непрост сам по себе процесс коммеморации Бабьего Яра в условиях политического давления со стороны одного общественного движения, самопровозгласившего себя государственным мейнстримом.
Замечу, что обе скрепы от Ющенко — и Голодомор, и ОУН-УПА — каждая по-своему, неотвратимо утыкались и друг в друга, и в... Холокост!
Голодомор исторически был крупнейшей межрегиональной трагедией Юга СССР, включая Поволжье и Северный Кавказ. Ареалы Голодомора не совпадали ни с контуром УССР (тогда без Крыма, без Галиции, без Буковины и без Карпатской Руси), ни с границами этнического расселения украинцев. Голодомор, с такою же точно беспощадностью прошедшийся и по другим областям и народам, был объявлен в Киеве целенаправленным геноцидом украинцев и потому национальным достоянием Украины. Идея ответственности за него самих евреев — уж не как мести за оставшиеся безнаказанными погромы времен Гражданской войны, что ли? — была не чужда этому нарративу, как и идея интерпретации самого Холокоста как наказания всем евреям за комиссаров Голодомора.
23 марта 2007 года Ющенко внес в Верховную Раду вопрос об уголовной ответственности за публичное отрицание Голодомора, точнее Голодомора и Холокоста, в Украине. За такое деяние предусматривался бы штраф в размере от 100 до 300 не облагаемых налогом минимумов доходов граждан или два года заключения (если же эти действия совершены госслужащим или повторно, то четыре). Законопроект, правда, через украинский парламент тогда не прошел.
Однако оцените политическую тонкость и исторический такт: Голодомор — да в одну упряжку с Холокостом! Расчет же прост: относительно геноцидальности Холокоста сомнений ни у кого, кроме отрицателей и маргиналов-антисемитов, нет, и буде такой закон принят, он придает и авторитета, и легитимности Голодомору как геноциду, ставит их рядом и вровень. А то, что он бросал бы в такой упряжке на Холокост тень, не так важно: надо же и евреям когда-то начинать солидарность с украинской родиной проявлять! На это им еще сам Петлюра указывал!
В странах Балтии тоже раздавались голоса о преследовании за непризнание преступлений сталинизма или об их сопряжении с наказанием за отрицание Холокоста. За неимением Голодомора там в качестве геноцида пытались представить массовые аресты и депортации, обрушившиеся на них после аннексии 1940 года. При этом подлинный и бесспорный геноцид на территории стран Балтии и Украины — еврейский — не слишком котировался у местных политиков и историков, всячески старавшихся минимизировать участие «своих» национальных энтузиастов в чьем-то там окончательном решении кого-то там. Вместо этого — и отсюда — «ренессанс» и глорификация различных коллаборантских, в том числе и эсэсовских, соединений. Та же картинка, что и в Украине.
1061
См.: Гість редакції // Слово просвіти. Всеукраїнське товариство «Просвіта» імені Тараса Шевченка. 2001. Січень. Ч. І. С. 13.